+ Добавить новость + Добавить совет + Добавить статью + Вопрос / ответ


Женское институтское образование в России: истоки

Феномен женского институтского образования представляет особый интерес в контексте изучения роли женщины в дворянской сословной культуре России конца XVIII — первой половины XIX в. Социокультурная природа этого феномена не подлежит однозначному истолкованию ввиду исторически обусловленной сопряженности образования и культуры. Институтское образование женщин — не только один из элементов культуры русского дворянства, но и своеобразная ее «квинтэссенция». Получение этого образования каждым следующим поколением благородных россиянок означало репродуцирование дворянской культуры, а также свойственных ей сословных и тендерных норм, стереотипов и идеалов.

Весьма характерно, что женское институтское образование исторически стало одним из атрибутов культуры дворянского сословия, а в контексте социально- политического катаклизма 1917 г. — своего рода культурным символом всего «старого мира». В культурологическом смысле показательно размещение «штаба революции» в здании самого первого и самого популярного женского института и сохранение за ним прежнего названия при полной смене культурных ассоциаций.

Официальное начало женскому институтскому образованию было положено учреждением в Санкт-Петербурге именным указом Екатерины II от 5 мая 1764 г. «Воспитательного Общества благородных девиц», в обиходе именовавшегося Смольным институтом. Как ни странно, отечественная историография рубежа XIX-XX вв. поразительно единодушна в своем критическом отношении к этому образовательному учреждению. К числу его недостатков относили, например: «обращение главного внимания на внешний лоск светского образования» [Брикнер :641], «ложность» и «эфемерность» самой идеи воспитания «идеально- совершенных людей» при том, что широта замысла входила в противоречие с ограниченностью практических возможностей для его реализации [Михневич: 104 — 105], оторванность от семьи [Ключевский:283], «приобретение светскости и развязности в обращении» в ущерб «учебному делу» [Милюков:266], пребывание воспитанниц в «неведении всех общественных условий жизни» [Демков:36]. Однако авторы всех этих справедливых замечаний не ставят вопрос о том, почему, тем не менее Смольный и другие женские институты прижились на российской почве и просуществовали вплоть до революции 1917 г.

Ответ же напрашивается один: начиная со второй половины XVIII в., они выполняли самостоятельные культурные функции в русском дворянском обществе.

Рационалистические и гуманистические принципы, положенные в основу системы женского российского образования, были заимствованы из педагогических воззрений Локка, Руссо, Гельвеция. Сам Смольный институт, будучи включенным в контекст отечественной культурной действительности, должен был сочетать в себе педагогические новации Запада с ментальной традицией России. При этом не следует забывать о своеобразной биполярности русской дворянской культуры, в которой, начиная с петровского времени, «переплавлялись» два начала — корневое и иноземное. Для уяснения культурной специфики женских институтов важно рассматривать их не только как собственно учебные заведения, реализующие определенные идейные установки и организованные соответствующим образом, но и как своеобразные «пристанища» дворянских девушек, влиявшие на их психологию, мировоззрение и даже последующий образ жизни. В связи с этим исследователи выделяют институток как особый «тип русской женщины» [Михневич: 119] или «новый тип русской светской женщины» [Школьный быт и фольклор:143], маркируя ее как образованную и вместе с тем плохо ориентирующуюся в реалиях повседневной жизни. Сочетая свои светские достоинства с бытовой непрактичностью, институтка, «войдя в пословицу, породив множество анекдотов и отразившись в художественной литературе, заняла вполне определенное место в русской культуре конца XVIII — начала XX вв.» [Школьный быт и фольклор:121].

Принято считать, что замысел создания «Воспитательного Общества благородных девиц» принадлежал Ивану Ивановичу Бецкому (1704 — 1795), человеку, имевшему европейское образование и прожившему значительную часть жизни за границей. Усвоив многое из того, что в XVIII в. составляло интеллектуальное наследие Запада, будучи лично знакомым с французскими энциклопедистами и находясь под известным влиянием их идей, он опирался в своих теоретических построениях на педагогические воззрения западноевропейского рационализма».

Согласно составленному Бецким и утвержденному Екатериной II 12 марта 1764 г. «Генеральному учреждению о воспитании обоего пола юношества», женское институтское образование в России основывалось на том, что дворянские девушки в возрасте в среднем от 6 до 18 лет должны были постоянно находиться в специальном закрытом учебном заведении [Полное собрание законов Российской империи:670]. Преследуемую при этом цель можно сформулировать как смену парадигмы воспитания, провозглашенную известной формулой И. И. Бецкого о необходимости создания «новой породы или новых отцов и матерей» [Полное собрание законов Российской империи. :669]. Своеобразным залогом успешного функционирования новой воспитательной модели должно было стать ограничение не только повседневных, но и эпизодических контактов молодых дворянок с их родителями, которым изначально отказывалось в достойной подражания добродетельности. Тем самым исконные воспитательные функции семьи сводились к минимуму, а интеллектуальное и нравственное развитие юных дворянок совершалось в отрыве от нее, но зато в духе известных добродетелей «века Просвещения».

Проект женского институтского образования, как и многие другие из числа санкционированных Екатериной II, был рассчитан в первую очередь на общественный резонанс и одобрение европейских «экспертов». Надо сказать, что этой цели русская императрица – «поклонница Франции и последовательница философов» — достигла и, принимая похвалу от Вольтера, Гримма, Дидро [Михневич:105], несомненно, больше заботилась о собственной репутации «просвещенной» государыни, нежели о противоречии новой концепции сохранявшимся в дворянской среде традициям воспитания женщины [Педагогика: 68 — 69]. В действительности именно это противоречие стало причиной первоначальной непопулярности институтского образования в России. Несмотря на многократные оповещения, дворяне, особенно провинциальные, не спешили отдавать своих дочек в институты. Подчас только невозможность по тем или иным причинам дать дочери домашнее образование заставляла их делать это.

Институтские уставы обязывали родителей не забирать своих чад до окончания установленного срока обучения (напомню, что в Смольном этот срок был сокращен с двенадцати до девяти лет лишь в самом конце XVIII в. в связи с переходом женских образовательных учреждений в ведение императрицы Марии Федоровны). Свидания же были строго регламентированы, происходили в стенах института в присутствии начальницы или одной из классных дам. П. П. Семенов-Тян-Шанский в своих мемуарах описал обстановку свиданий с родственниками воспитанниц Екатерининского института, как иначе называли основанное 25 мая 1798 г. в Санкт-Петербурге «Училище Ордена Святыя Екатерины»: «Два раза в неделю ездили на свидания с сестрою Наташей в Екатерининский институт. Но какое это было свидание? Девочки института были отделены от своих родителей и родных широкой, массивной, хотя невысокой решеткою, за которою для родных были поставлены в каждом промежутке между массивными колоннами амфитеатром четыре скамейки. Счастливы были те, которые попадали в первый ряд: те могли по крайней мере разговаривать с девицами, воспитывавшимися в Екатерининском институте, а с остальных рядов можно было в течение полутора часов родителям и дочерям, братьям и сестрам только смотреть друг на друга» [Русские мемуары: 447 — 448]. Однако и эта возможность навещать воспитывавшихся в институтах дочерей реализовывалась далеко не всеми, особенно если иметь в виду дворян, живших в провинции и стесненных в средствах.

В отношении девочек-сирот, для которых разлука с родителями уже стала фактом биографии, ситуация не была столь безрадостной. В мемуарах и художественной литературе нередки упоминания, что именно их, лишенных естественного родительского попечения, отправляли в институты [Русские мемуары: 249; Тургенев:131], где им отдавалось безусловное предпочтение. При этом среди требований, предъявлявшихся ко всем без исключения «абитуриенткам», были такие, как древнее дворянское происхождение, имущественная несостоятельность родителей, возраст не старше 6 — 7 лет для Смольного и 10 — 12 для Екатерининского института, «совершенное» здоровье в сочетании с прививкой против оспы, наконец, начальные познания в области вероучения, чтения, письма, арифметики и иностранных языков. В отдельных случаях допускались отступления от возрастного ценза при соблюдении прочих требований. Девочек постарше зачисляли сразу в соответствующие их возрасту классы [Государственный архив Тверской области. л. 1], правда, «своекоштными пансионерками», т.е. находящимися на собственном, а не на казенном содержании.

Обычно «смолянки» составляли «четыре возраста», каждому из которых соответствовал определенный цвет выдававшейся им форменной одежды: первому (с 6 до 9 лет) – «кофейный» или коричневый, второму (с 9 до 12) — голубой, третьему (с 12 до 15) – «сероватый», четвертому (с 15 до 18) — белый [Полное собрание законов Российской империи:743 — 744, 753]. По «Уставу воспитания благородных девиц» дворянки первой возрастной группы (6 — 9 лет) начинали изучение основных дисциплин, к которым относились: «исполнение закона Божия и катехизис», «все части воспитания и благонравия», «российский и иностранный языки», «арифметика», «рисование», «танцование», «музыка вокальная и инструментальная», «шитье и вязание всякаго рода». Для следующей возрастной группы (9 — 12 лет) этот перечень пополнялся географией, историей и «некоторой частью экономии, или домостроительства», для третьей (12 — 15 лет) – «словесными науками, к коим принадлежит чтение исторических и нравоучительных книг», «частью архитектуры и геральдики», а также тем, что воспитанницы начинали «действительно вступать в экономию по очереди». Наконец, девушки, составлявшие четвертую возрастную группу (15 — 18 лет), должны были иметь «знание совершенное закона», владеть «всеми правилами добраго воспитания, благонравия, светскаго обхождения и учтивости», заниматься «повторением всего прежняго, в чем совершеннаго знания еще не имеют», и, кроме того, отличаться тем, что они «во все части экономии действительно вступают по очереди» [Полное собрание законов Российской империи:744]. Воспитанницы Екатерининского института в основном осваивали те же предметы, что и в Смольном — Закон Божий, российскую, французскую и немецкую словесность, арифметику, географию, историю, искусства и рукоделия [Государственный архив Тверской области: Ф. 1041, л. 1].

Освоение азов чтения и письма на разных языках не только являлось необходимым условием последующего обучения, но и предопределяло его приоритеты. По мнению Ю. М. Лотмана, языковая подготовка составляла единственное «исключение» из «поверхностного» в целом обучения дворянских девушек в Смольном институте [Лотман :79]. В то же время знание языков и литературы являлось для дворянки основой гуманитарной образованности, предопределявшей в дальнейшем способность к устному и письменному общению как важнейшим проявлениям ее «социальности».

При этом необходимо отметить свойственное институткам более качественное, чем у сверстниц, воспитанных дома, знание русского языка. Примерно до 20-х гг. XIX в. дворянки, получавшие домашнее образование по-французски, заметно отличались по своим познаниям в области отечественной словесности от институток, образовательная программа которых включала обязательное изучение родного языка. Сохранившиеся в частных дворянских архивах письма воспитанниц и бывших выпускниц институтов написаны в целом с точки зрения современной русской орфографии и пунктуации более грамотно, нежели письма женщин, не имевших институтского образования.

Вообще получение образования дворянской девушкой было подчинено преимущественно цели родителей удачно выдать ее замуж. По крайней мере, образованность рассматривалась матерью жениха в качестве одного из критериев оценки его невесты. Безусловно, этот критерий не мог быть для всех и всегда решающим, и тем не менее в некоторых семьях при заключении брака факт наличия у женщины образования принимали во внимание будущий муж и его родственники. Значение данного обстоятельства становится более понятным, если вспомнить, что в институты зачисляли девушек с определенной родовой принадлежностью, которая и служила главным социальным основанием вступления дворянки в брак. Даже лучшие выпускницы, окончившие институт с блеском и становившиеся фрейлинами императорского двора, рассматривали открывавшиеся перед ними перспективы как возможность «составить блестящую партию».

В заключение еще раз подчеркнем, что женское институтское образование служило своеобразным отражением дворянской сословной культуры. Рецепция западноевропейских культурных образцов и вместе с тем стремление сохранить чувство национальной идентичности, французский язык как разговорный язык русского дворянского общества и православие как ведущая форма его вероисповедания — эти разноречивые проявления в полной мере реализовывались и в женском образовательном проекте. Лежавшее в основе этого проекта сочетание новой идеи светской образованности женщины с традиционным представлением о ее домашнем предназначении казалось привлекательным, несмотря на не всегда удачные, с точки зрения современников, конкретные результаты воспитания в институтах. Вне зависимости от оценок институтское образование создавало новое понимание того, что значит быть женщиной, как ей следует выглядеть, говорить, двигаться, воспринимать себя и других.

Литература.

Брикнер А. Г. История Екатерины Второй: В 2 т. Т. 2.: Репринт. М., 1991.
Михневич В. О. Русская женщина XVIII столетия: Репринт. М., 1990.
Ключевский В. О. Соч.: В 9 т. Т. 5. М., 1989.
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. Т. 2. Ч. 2. М., 1994.
Демков М. И. Очерки по истории русской педагогики. М., 1909.
Школьный быт и фольклор: Учеб. материал по русскому фольклору: В 2 ч. Ч. 2. Таллинн, 1992.
Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. Т. XVI. N 12103. СПб., 1830.
Педагогика. 2001. N К).
Русские мемуары: Избранные страницы (1826 — 1856). М., 1990.
Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 2. М., 1976.
Государственный архив Тверской области. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 64.
Государственный архив Тверской области. Ф. 1041. Оп. 1. Д. 3.
Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). СПб., 1994.


+ Добавить сценарий + Добавить игру + Добавить обьявление + Научную статью