+ Добавить новость + Добавить совет + Добавить статью + Вопрос / ответ


Опыт гендерного воспитания в России 1920-х годов

С.Г. Новиков

(Волгоград)

«БОРЬБА ЗА ТОВАРИЩЕСКОЕ ОТНОШЕНИЕ К ДЕВУШКЕ»: ОПЫТ ГЕНДЕРНОГО ВОСПИТАНИЯ В РОССИИ 1920-х ГОДОВ

Важнейшим направлением целенаправленной социализации молодёжи в России 1920-х гг. стала деятельность, которую мы сегодня назвали бы гендерным воспитанием девушек. В терминах же тех лет она определялась как «борьба за товарищеское отношение к девушке (женщине)». За указанной дефиницией скрывались систематические усилия государственно-общественной системы образования, направленные на изживание отношения к женщине как существу ограниченному и неполноценному, предназначенному для деторождения и услужения мужчине. Обращаясь к организаторам и участникам воспитательного процесса, А.В. Луначарский говорил: «В деле выработки нового человека нам нужно сугубое внимание обратить на то безобразие, которое всё ещё имеет место в нашем быту – мы всё ещё затаптываем женщину» (2: 39). В этой фразе, со свойственной ему образностью, нарком просвещения выразил то беспокойство, которое испытывали руководители советской системы воспитания из-за сохранения у молодёжи «неправильных», «нездоровых» взглядов на семью, половую мораль и роль девушек в обществе. В этой связи стратегами воспитания в Советской России была поставлена задача преодоления традиционных культурных ограничений развития потенциала личности девушки – стереотипов сознания и поведения, обусловленных её принадлежностью к «слабому полу».

Организаторов советской системы воспитания особенно тревожило то, что воспроизводство патриархальных семейных отношений с безусловным доминированием мужчины происходило даже в семьях комсомольцев, которые по определению считались наиболее передовой частью молодёжи. Печать тех лет приводила немало примеров того, как девушки, вышедшие замуж за членов ВЛКСМ, оказывались вынужденными строить свою семейную жизнь в соответствии с традициями предков. Руководители государственно-общественной системы воспитания сочли, что одной из главных причин сохранения подобной модели поведения является недостаточное просвещение подрастающих поколений в области половой морали и нравственных отношений между мужчиной и женщиной. На ликвидацию данного недостатка была нацелена деятельность средств массовой пропаганды и, прежде всего, молодежной прессы. К выяснению содержания «новых отношений» и к их пропаганде привлекались сами девушки (как члены Союза молодежи, так и беспартийные), чьё мнение с завидной регулярностью стало попадать на страницы печати. Периодически созывались совещания, диспуты, вечера замужних комсомолок и прочие мероприятия, на которых обсуждались проблемы гендерного поведения в условиях трансформации социальных отношений (7: 1928, 22 февр., 16 марта; 1929.1 марта; 5: 1928, 8 марта; 1929, 12 янв.; 3: 1928, 7 марта и др.).

По сути, государственно-общественная система воспитания создавала систему взаимообусловленных воспитательных действий, связанных циклической причинной зависимостью, в рамках которой действия одного из субъектов (органа печати или собрания девушек) становились одновременно причиной и следствием действия другого субъекта. При этом нравственное воспитание не ограничивалось проблемой определения роли женщины в обществе. В 1920-е гг. оно было сориентировано в значительной мере на формирование у подростков и молодёжи новой половой морали. Определение «новая» противопоставляло последнюю как морали дореволюционного общества, так и ультрареволюционной морали ниспровергателей «старого быта».

«Половой вопрос» поднимался в печати тех лет, пожалуй, не реже, чем какая-либо животрепещущая политическая проблема. Всплеск интереса к нему был вызван революцией, породившей у многих людей убеждённость в том, что социальный переворот не мог не затронуть всех без исключения сфер жизни. Подчеркнём, что следует говорить, по нашему мнению, именно о всплеске внимания, так как собственно тема пола возникла в русской философской и педагогической литературе значительно раньше – в середине XIX в. Её обсуждали мыслители, стоявшие на разных идейных позициях: А.С. Хомяков, Н.Г. Чернышевский, В.С. Соловьев, Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, Н.А. Бердяев и другие. Следовательно, советские авторы лишь развивали достаточно богатую философско-педагогическую традицию. При этом в своих размышлениях они следовали подходу, высказанному, разумеется, не религиозными философами, а революционным демократом Чернышевским. Они разделяли его мнение о том, что только радикальное преобразование всего общественного порядка приведет к решительному преобразованию в отношениях полов, изменит гендерные стереотипы и сделать людей счастливыми. Поэтому теоретики большевизма призывали привлекать женщину к управлению государством, предоставлять ей возможности для достижения экономической независимости. Одновременно видные партийные теоретики подчеркивали необходимость отказа от «патриархальных» взглядов на женщину. Так, характеризуя данную ментальную константу, член ЦК партии Э.И. Квиринг писал: «Патриархальная жизнь знала кулак – здоровый кулак мужа-хозяина и для усиления кулака плеть, которой, согласно домострою, муж должен был вежливенько учить жену. <…> Ибо не бьёт – не любит. Били, конечно, крепче, чем любили» (4: 368). Это-то угнетённое положение женщин, продолжал Квиринг, «заставляло их прибегать к индивидуальным формам борьбы за свою самостоятельность и именно отсюда идет всё то, что мы называем “женской хитростью”. Путем всяческих ухищрений женщина пытается ослабить своё угнетенное положение, а по возможности и принять команду в свои руки. Так идет партизанская, индивидуальная борьба между началом мужского самовластия и стремлением женщины, освободившись, самой стать угнетателем» (4: 369). Последний пассаж крупного партийного деятеля позволяет нам предположить, что в нём Э.И. Квиринг подсознательно воспроизвёл мысль, высказанную Л.Н. Толстым. Великий писатель некогда оценивал поведение женщины, ловящей мужчин в сети чувственности, как мщение порабощенного существа. Указанный тезис, не говоря уже об отношении Толстого к половой любви, получил развитие в публикациях некоторых большевистских теоретиков первой половины 1920-х годов. Например, в статье Д.З. Мануильского 1923 г. обнаруживаются любопытные параллели с толстовской оценкой сексуальности. Член высшего партийного органа, конечно, не отождествлял, как Толстой, «пол», «чувственность» со «злом», «моральным извращением», но высказывался в достаточно аскетическом духе. Мануильский заявлял: надо звать молодежь «к старой “подпольной” морали, к той морали, которая приучила старых подпольщиков … быть спартанцем во всем, уделять очень мало внимания сексуальным мудрствованиям, учиться, читать, работать (курсив наш – С.Н.)» (4: 362).

Воспитание половой морали осуществлялось как посредством нравственного просвещения молодёжи, так и с помощью организации молодёжных диспутов, собраний и бесед. Причём у руководителей воспитательной работы явно просматривалось желание типизировать оглашаемые аморальные поступки и закрепить тем самым в памяти растущих людей вопиющие факты половой распущенности. Так, С.Н. Смидович, видный член правящей партии, делала предметом обсуждения доступные ей материалы дел комсомольских активистов, совершивших аморальные издевательские поступки по отношению к молодым женщинам. Она с возмущением, смешанным с отвращением, рассказывала о Моргунове, двадцатитрехлетнем аппаратчике, который «прославился» благодаря вымогательству «половой связи от нуждающихся в работе и обращавшихся к нему девочек-подростков». При этом С.Н. Смидович подчеркивала, что интимная жизнь перестаёт быть личным делом, когда она принимает формы, унижающие человеческое достоинство. «Разве брачные взаимоотношения дают право коммунисту издеваться над товарищем, унижать его?» – риторически вопрошала старая большевичка (7: 95– 101).

Организаторам воспитательной деятельности удалось разбудить общественное мнение, что породило буквально целый шквал писем, обрушившихся в различные молодёжные издания. Газеты и журналы самых разных регионов страны предоставляли свои страницы для писем девушек, обвинявших юношей в том, что те не видят в представителе противоположного пола человека и относятся к нему «как к самке». Подобного рода мнения публиковали провинциальные сталинградские «Резервы», ленинградские газета «Смена» и журнал «Юный пролетарий», центральное издание «Комсомольская правда». Юноши, не соглашавшиеся с ролью обвиняемых, сами перешли в «контрнаступление». Это выразилось, в частности, в появлении обращений, в которых молодые люди выступали уже в качестве прокуроров. Например, подростки и юноши с энтузиазмом откликнулись на письмо читателя «Комсомольской правды» Миронова с характерным названием «Я обвиняю девушек». Его автор составил настоящий «обвинительный акт», в котором нашлось место половой распущенности девушек, их погоне «за красивой жизнью» (сюда включались эффектная внешность, манто, шелковые чулки, губная помада, посещение танцклассов вместо клубных вечеров). Досталось им и за легкомысленное отношение к браку, «отлынивание» от общественной работы. Центральный орган ВЛКСМ, подводя итоги дискуссии, делал более взвешенный вывод, отмечая, что следует не выдвигать огульные обвинения, а говорить «об определенных слоях молодежи, которые независимо от пола скатываются в болото обывательщины» (1: 1929, 10 августа). Полемика аналогичного характера развернулась и среди ленинградской молодежи. Её инициировал местный комсомолец письмом с эпатирующим заглавием «Хотят ли девушки дружбы». Диспут, подводивший черту дискуссии, собрался в большом зале Дома молодежи им. Глерона в Московско-Нарвском районе Ленинграда. В аудитории из четырехсот человек юноши и девушки на протяжении четырех часов спорили по проблемам половой морали, роли женщины в обществе (6: 1929, 13 июля).

Разумеется, организаторы гендерного воспитания понимали, что нравственное просвещение само по себе не в состоянии изменить массовых взглядов на роль женщины в обществе. Поэтому воспитание «товарищеского отношения к девушке» осуществлялось также через широкое привлечение женской части молодежи как к общественной работе, так и трудовой деятельности. Создавая возможность девочкам-подросткам и девушкам приобретать специальность и организаторский опыт, государственные и общественные структуры обеспечивали им материальную и психологическую основу для борьбы за равноправие. Однако по мере того, как в стране всё масштабнее начала проводиться политика форсированной индустриальной модернизации, воспитательные структуры постепенно утрачивали специальный интерес к гендерной проблематике вообще и нравственному просвещению в этой области, в частности. Можно утверждать, что к началу 1930-х гг. возобладала установка партийно-государственных структур на прекращение поисков в указанной сфере, установка если угодно, на воспитание человека-«унисекс».

Литература:

  1. Комсомольская правда: Орган ЦК ВЛКСМ.
  2. Луначарский, А.В. Воспитание нового человека: обработ. стеногр. лекц., прочитан. 23 мая 1928 г. в Ленинграде /А.В. Луначарский.– Л.: Прибой, 1928.– 48 с.
  3. Молодая рать: Орган Нижгубкома ВЛКСМ.
  4. Партийная этика: (Документы и материалы дискуссии 20-х годов) / под ред. А.А. Гусейнова и [др.]. – М.: Политиздат,1989. – 509 с.
  5. Резервы: орган Сталинградского губкома ВЛКСМ.
  6. Смена: орган Сев.-Зап. обл. бюро ЦК и ленинградского губкома ВЛКСМ.
  7. Смидович, С. О «коренковщине» / С.Н. Смидович // Молодая гвардия. – 1926. – Кн.7.Июль. – С.95–101.

 


+ Добавить сценарий + Добавить игру + Добавить обьявление + Научную статью