+ Добавить новость + Добавить совет + Добавить статью + Вопрос / ответ


Гендерный конструкционизм в кризисном обществе: трансформация социальных ролей

Родштейн Мария Николаевна

     Социально-культурные коннотации, порождаемые словом пол, относятся к кластеру проблем групповой и личностной идентификации в пределах женского и мужского полов. Соотношение социальных категорий мужского и женского с субъективными идентичностями «мужчина» и «женщина» позволяет формироваться социокультурному конструкту «гендера». Он информативен в сфере многообразных отношений власти – подчинения, выражаемых культурными коммуникациями между полами.

     Теоретики феминизма в качестве «не эмпиристской» теории исторической подвижности и культурной гетерогенности социальных категорий и понятий стимулировали разработку концепции флуктуации принципов социального поведения субъекта. В отличие от эмпирицистского отождествления социально-психологического знания с естественнонаучным конструкционистски-психологический подход предполагает «изменение мира в терминах символов и значений, общезначимых в пределах конкретного культурно-исторического контекста» (Якимова  1999 : 8). Конструкционистски-психологический подход к социальному поведению субъекта является систематическим объяснением текущего положения дел, психологической изменчивости социальности, продуцируемой посредством привлечения в неё значений и смыслов и взаимного обмена смыслами в соответствии с принятыми нормами и правилами.

     Неопределенность и изменчивость субъекта социального мира стало важной характеристикой повседневной жизни обычного человека. Радикальное изменение представлений человека о себе самом привело к возможности смены идентичностей в зависимости от социальных ситуации и контекста. Бесконечная делимость идентичности соотносится с концептом Делеза о человеке как  месте встречи противоречивых сил и стремлений. Множественность идентичности соотносится и с концептом мобилистической идентичности как многоликости автономного субъекта, ответственного за все принимаемые им решения. Многообразие конверсивных практик социальности, подвижность и абстрактность правил и законов скорее движимы правилами миметизма, чем рационализацией, поскольку сложный социальный контекст, в котором они применяются, непрерывно меняется.

     Чтобы дать характеристику человека вообще в информационном обществе, необходимы определения мужчин и женщин, мужественности и женственности и тех социальных ролей, которые обусловлены данными представлениями.

     Социальные различия по признаку пола осуществляются человеком. Они порождаются культурой и изменяются вместе с культурой. Они включены в исторический процесс развития менталитета и общества.

Становление гендерных исследований в России является симптомом смены режимов власти, перехода от «абсолютистской», основанной на прямом и безразличном к полу насилии власти советского периода, к «надзорной» власти, «власти-знанию, основанной на символическом насилии и производящей «индивидуализирующуюся субъективность», характеризующуюся гендерной или половой маркировкой. В советское время «женское» производилось доминатным мужским дискурсом и субъективировалось лишь в категориях социального статуса, чему соответствовала практика «гендерных исследований» как «сбора данных» о «положении женщин». Новые «гендерные исследования» 90-х годов, с их интересом к «сексуальности», «желанию», «эмоциям», подтверждают тезис Фуко о «желании власти как можно больше знать о своих подданных» и представляют новую форму контроля в виде «регистрации нужд».

     Произошедшие изменения в социальных, экономических, политических отношениях в России в ХХ в. обострили конфликт между традиционными мужскими и женскими ролями, что привлекло внимание общества к проблеме гендерной идентичности и гендерных отношений.

     Анализ трансформации гендерной идентичности и гендерных ролей происходит на разных уровнях: А.Е. Наговицын рассматривает процесс трансформации гендерных ролей, нашедших свое отражение в мифологических системах различных периодов развития общества. Он утверждает, что «смена гендерных ролей в мифологических системах напрямую не зависит от самого уровня социального развития общества», а причиной является «в первую очередь ситуация напряжения в обществе, вызванная социальными или природными причинами». Исследователь пишет, что устойчивое социальное превосходство женских гендерных ролей связано со стабилизацией общества на определенной территории, нарушение границ территории за счет развития социальных и профессиональных групп, требующих внешнего контакта выводит на ведущее место мужские персонажи как более приспособленные к активным внешним взаимодействиям (Наговицин 2005: 372).

     П.П. Горностай в своей монографии «Личность и роль» пишет о том, что одной из причин феминизации мужчин и маскулинизации женщин является традиционализм ролей «сильная женщина» «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет» и безответственный мужчина, психотип  «мужской вольницы» в украинской и российской культуре. Именно такие женщины и мужчины по мнению автора составляют большую часть комплементарных, но отнюдь не гармоничных семей России и Украины (Горностай 2007:127,128).

     Еще одной причиной трансформации выступают культурные сценарии общества, которые проявляются в индивидуальных жизненных сценариях людей. Немаловажную роль играют стандарты масс-медиа, которые формируют идеальные образы, недоступные для воплощения в реальных моделях поведения большинству людей и лишь вызывающие «массовый комплекс неполноценности».

     Можно предположить, что в этом случае возникает феномен «расщепленного Я» или «смешанной идентичности» (Э.Эриксон), в результате которого внутри личности наблюдается постоянный «внутренний плюрализм». С одной стороны, человеку формально предоставляется определенная свобода выбора приоритетных ролей и стилей жизни, общественных форм деятельности и т.д., но с другой стороны, социумом поддерживается лишь определенный выбор. О роли нормативного и информационного давления пишет Ш.Берн, отмечая, что в обществе по-прежнему поддерживается традиция поощрения определенных половых ролей и следует социальное или даже физическое наказание за несоответствие поло-ролевым стандартам (Берн 2008: 33).

     Подстраиваясь под образ, культивируемый в масс-медиа чисто внешне, остается ли женщина женщиной, а мужчина мужчиной внутренне: на уровне потребностей, интересов, желаний, черт личности и т.д.  Рассматривая данный вопрос на примере трансформации женских ролей можно констатировать, что эмансипация не привела женщин к равноправию, а привела к отрицанию аутентичной природы женщины. Желание «уйти от женской роли неизбежно сопровождается чувством неполноценности в вопросах внешней привле-кательности, специфической сексуальной женской роли» (Попова 2008: 194)

     С. Бем пишет, что с одной стороны пол дан нам от природы и его влияние мы можем использовать автоматически. С другой стороны, влияние пола ограничено лишь теми сферами, в которых он действительно воздействует как биологический фактор, и поэтому он совершенно безопасно может быть «задвинут» на периферию нашего сознания и оставлен там в одиночестве (Бем 2004: 267).  Однако действительно ли это безопасно?

     Такой «периферийной» областью в сознании современных мужчин и женщин стал вопрос деторождения. Идеальные образы современных мужчин и женщин плохо согласуются с супружеской стабильностью и многодетностью. Поэтому первоначальная радость от родительского статуса (если даже она имеется) вскоре вступает в противоречие с социальными и прочими потребностями личности. Порой она пропадает или перерождается в обременяющую обязанность, создающую внутреннее напряжение и конфликтность. Традиционно в Российском обществе взрослый человек без семьи и детей (особенно женщина) считается неполноценным. Поэтому первоначально оба супруга стремятся обрести родительский статус. Однако пройдя через полосу трудностей и конфликтов внешнего и внутреннего характера в период 9 месяцев вынашивания и 2-3 лет первоначального ухода за ребенком далеко не все женщины, а тем более мужчины, хотят обзавестись вторым и третьим ребенком, не говоря о большем количестве детей.

     Н.Н. Нарицын пытаясь ответить на вопрос «Почему люди хотят детей?» приводит различные мотивы, по которым они стремятся к рождению ребенка, и безусловно, все они имеют место быть. Однако последнее время все чаще встает другой вопрос: «Почему люди не хотят детей?». Почему после рождения первого ребенка многие рассматривают очередную беременность как катастрофу? И дело здесь, вероятно, не только в финансовых трудностях Российских семей: ведь и вполне обеспеченный Запад не отличается многодетностью.

     Г.Г.Филиппова, обобщая кросс-культурные исследования, посвященные институту материнства пишет, что «…в тех случаях, когда рождение ребенка противоречит социальным ожиданиям (внебрачность, помеха социальному и половому статусу), женщины могут идти на все, чтобы не рожать детей…», «женщина становится лучшей или худшей матерью в зависимости от того, ценится или обесценивается в обществе материнство».

     На современном этапе «детоцентризму» активно противостоит тенденция эмансипации женщин. Общество не поддерживает женщину-домохозяйку. Труд по вынашиванию, вскармливанию и воспитанию ребенка не ценится как собственно труд. На протяжении 2-3 лет, посвященных вынашиванию и вскармливанию ребенка, женщина рассматривается как балласт в обществе и семье. Она беспомощна и зависима от мужа или других членов семьи. Потеря физической привлекательности, утрата финансового и социального статуса делают женщину уязвимой и пробуждают желание поскорее выйти из этой ситуации, до минимума сокращая период по уходу за ребенком. Наиболее ярко эта ситуация проявляется у женщин, занимавших высокий должностной и финансовый уровень или ведших активный образ жизни. Ситуация «привязанности» к ребенку, зависимости от его потребностей становится для них тяжелым бременем. Но даже для женщины, центрированной на семье и ребенке, данный период является очень тяжелым, т.к. она может чувствовать себя выброшенной из социальной жизни, в то время как муж продолжает быть в нее активно включенным. В этот период жена может терять для него привлекательность в качестве сексуального и социального партнера, период ухода за ребенком может рассматриваться мужем как период безделья женщины и личностного застоя. Зачастую именно эти факторы останавливают женщину от повторной беременности: она не хочет на 2-3 года быть «выброшенной» из жизни общества и эмоционально отвергнутой партнером по браку.

     Эти мотивы, затрагивают основную природную функцию женщины, которая не только не поднимает ее статус, а напротив, лишает ее многих преимуществ, вынуждает женщину искать статусных альтернатив, размывая ее идентичность.

Анализируя исследования, посвященные отцовству, можно увидеть следующие негативные факторы, вторгающиеся в мужскую идентичность. В большинстве традиционных обществ «настоящий мужчина» должен быть не просто сексуально активным, он обязан иметь семью и детей, для которых является защитником и кормильцем. Без статуса отца семейства мужчина не рассматривается полноценным и зрелым. Более того этот статус часто подкреплялся фискальными нормами (размеры земельного надела и др. привилегии зависели от количества детей).

     В такой системе семейных отношений отец не ухаживал за маленькими детьми, но подрастая они, особенно мальчики, проводили много времени с отцом, работая под его руководством. Все это наделяло мужчину – отца особым статусом покровителя, старшего авторитетного учителя и позволяло мужчине оставлять за собой особое неприкосновенное пространство как в семье, так и за его пределами.

     Сегодня, особенно в городской среде, этого уже нет. Как работает отец, дети не видят и часто судят об успешности родителя только по размеру его заработка. Вместе с тем внутрисемейный статус его зачастую ниже, чем у матери, т.к. значимость его обязанностей в семье и умение с ними справляться подвергается критике. Эмоциональная близость отца с детьми часто остается символической, а их реальные взаимоотношения большей частью осуществляется при посредничестве матери (Кон 2008: 2). Да и само деторождение сегодня не сопряжено ни с социальными, ни с материальными выгодами. В повседневной жизни это привело к тому, что мужчина заботится о том, чтобы удовлетворить свои сексуальные желания, не становясь при этом отцом. Как пишет Кон, «это делает отцовство как фактор мужской идентичности все более проблематичным и фактором риска». В современном обществе все более правомерной становится позиция, что детей не обязательно иметь, их трудно содержать и еще труднее воспитывать, а отцу их легко потерять  (из-за распространенной практики разводов).

      Все эти факторы не способствуют формированию таких традиционно мужских позиций как «защитник», «покровитель», «учитель», а способствуют скорее мужскому инфантилизму или поиску мужчинами иных статусных позиций, что порождает постоянные противоречия внутри личности и конфликты в межполовом  взаимодействии.

     Очередная трансформация гендерной идентичности и гендерных ролей на наш взгляд, вызвана той же дилеммой, с которой столкнулись философы эпохи Просвещения: «как увязать цель достижения личной независимости с убеждением, что и мужчины и женщины являются неодолимо общественными [существами]». Очевидно, что и женщины и мужчины, по сути, должны бороться не за абстрактное, ненужное и невозможное равенство во всех сферах, а за равное уважение к выбору сферы самореализации. Ведь и женщинам, и мужчинам важно признание своей ценности в любой сфере, одобрение и поддержка от близких людей и социальной группы, в которой человек функционирует.

     Список литературы:

  1. Бем С. Линзы гендера: Трансформация взглядов на проблему неравенства полов/Пер с англ. – М.: «Российская политическая энциклопедия», 2004.
  2. Берн Ш. Гендерная психология. Законы мужского и женского поведения. – СПб.: Прайм – ЕВРОЗНАК, 2008.
  3. Горностай П.П. Личность и роль: ролевой подход к социальной психологии личности. –  К.: Интер-Пресс ЛТД, 2007.
  4. Кон И.С. Отцовство как компонент мужской идентичности. /www/neuro. net. ru / sexology
  5. Наговицин А.Е. Трансформация гендерных ролей в мифологических системах: учеб. пособие. – М.: МПСИ: Флинта, 2005.
  6. Попова Ю.А. Культурно-исторический подход к пониманию женской сексуальности//Человек в современном социуме: культура, этногс, гендер. Материалы Международной научной конференции. – Тула: Из-во Тул ГУ, 2008.
  7. Якимова Е.В. Социальное конструирование реальности: социально-психологические подходы: научно-аналитический обзор /РАН ИНИОН. – М.:ИНИОН, 1999.

 


+ Добавить сценарий + Добавить игру + Добавить обьявление + Научную статью