+ Добавить новость + Добавить совет + Добавить статью + Вопрос / ответ


Детское бродяжничество

rebenok-na-ylice

Эпоха перемен, современная социально-эко­номическая ситуация резко обострили пробле­мы, связанные с коррекцией отклоняющегося, аномального поведения. Изменения, происходя­щие в нашем обществе, практически разруши­ли ранее существовавшие представления о нор­ме в поведении. При отсутствии внятных соци­альных перспектив это не может не влиять на физическое и душевное здоровье подростков и юношей.

Пятнадцать-двадцать лет тому назад считалось, что дети до 7 лет не уходят из дома, а основны­ми причинами ухода из дома 10—13-летних под­ростков являются принадлежность к социально неблагополучной семье, стыд за родителей-ал­коголиков или незнание и неучет родителями трудностей детей в школе (Б.Н.Алмазов, 1985).

В последние годы на улице оказываются дети дошкольного возраста, побеги совершают дети из весьма обеспеченных семей, появились це­лые сообщества бомжующих детей и подрост­ков. В настоящее время, поданным ВНИИ МВД, только в Москве насчитывается не менее 28 300 беспризорников, из них 85% самовольно оста­вили дом, 5—6% — детские дома и школы-ин­тернаты.

Опросы, проведенные по заказу центра «Дети улиц», показывают, что дети, не нашедшие опо­ры в семье, тем более не находят ее и в школе. От трудных учеников школа, как правило, про­сто избавляется. Среди детей, выбывших из 5—9-х классов, 43% ушли из-за конфликта с учи­телями, 38% — из-за конфликта с администра­цией. Особую группу составляют около 3 000 беспризорников, лишившихся родителей по при­чинам, связанным с конфликтами в Чечне, Тад­жикистане, Дагестане. Из беспризорников, обитающих в Москве, только 5—7% — москвичи, ос­тальные представляют самые разные регионы и приехали в Москву, потому что здесь есть воз­можность затеряться и заработать. Эта статис­тика далеко не полна, так как не учитывает ла­тентные формы беспризорности.

В настоящей работе под аномальным понима­ется поведение, которое приводит подростка на прием к психологу, психотерапевту или психиат­ру. Причем на такой прием подростка направляет либо школа, либо родители, либо органы опеки и внутренних дел. Другие распространенные термины, являющиеся синонимом аномального поведения: девиантное, делинквентное, диссоциальное, дезадаптивное.

Современная клиническая психиатрия в соответствии с Международной классификацией психических и поведенческих расстройств (МКБ-10) рассматривает аномальное поведение как болезнь — поведенческое и эмоциональное рас­стройство, начинающееся в детском и подростко­вом возрасте (F9). Диагноз «расстройство социального поведения» в подростковом возрасте часто используется как промежуточный до выяв­ления истинных причин аномального поведения. В отечественной литературе и классификациях П.Б. Ганнушкина и А.Е. Личко аномальное пове­дение подпадает под категории «антисоциаль­ная психопатия» и «эпилептоидно-неустойчивый тип психопатии» соответственно.

Разработанная под эгидой Всемирной органи­зации здравоохранения многоосевая диагности­ческая система кодирования психических болез­ней детского и подросткового возраста рассмат­ривает пять групп факторов, способствующих формированию болезни и, соответственно, име­ет пять осей (уровней) измерения:

  1. клинический психиатрический синдром (на­ пример, синдром гиперкинезии);
  2. отставание в развитии (например, задержка речевого развития);
  3. уровень интеллекта (например, его коэффи­циент);
  4. органические заболевания (например, ми­нимальная дисфункция мозга);
  5. аномальные психосоциальные условия (на­пример, наличие психически больных членов семьи).

Американская классификация ДSМ-111-R со­держит шкалу для кодирования психосоциаль­ных факторов, вызывающих стресс и способ­ствующих развитию обострений того или иного заболевания.

Ниже приводится шкала тяжести психосоци­альных стрессов для детей и подростков.

Код 1. Отсутствие стресса. Никакие события не могут рассматриваться как острый стресс, спо­собный вызвать заболевания.

Код 2. Слабый стресс: переход в другую школу, разрыв с другом (подругой), хронический — жизнь в условиях перенаселения (отсутствие отдельной комнаты), конфликты в семье.

Код 3. Умеренный стресс: острый — исключе­ние из школы, рождение братьев или сестер, хронический —хроническое заболевание у одно­го из родителей с утратой трудоспособности, постоянный конфликт с родителями.

Код 4. Тяжелый стресс: острый — развод родителей, арест, нежелательная беременность, хронический — жестокие родители, передача на воспитание в разные учреждения.

Код 5. Чрезмерно тяжелый стресс: острый — смерть одного из родителей, насилие, обнару­жение сексуальной или физической неполноцен­ности, хронический — устойчивые сексуальные или физические нарушения.

Код 6. Катастрофический стресс: острый — смерть обоих родителей, хронический — собы­тия, воспринимаемые как несущие угрозу жизни, например, хроническое заболевание.

В современных психологических теориях побег из дома рассматривается как один из спо­собов защитного поведения. Побег — это пове­денческая реакция на фактор или группу факто­ров, рассматриваемых субъективно как катастрофические, побег   — это событие, изменя­ющее жизнь.

Поведенческий акт в настоящее время рас­сматривается как функция личности, ситуации и их взаимодействия. В отечественной психо­логии этот подход связывается с понятием лич­ностного смысла, введенным А.Н. Леонтьевым. Личностный смысл понимается как оценка жиз­ненного значения для субъекта объективных об­стоятельств и его действий в них.

Следует понимать, что между катастрофой и событиями текущей жизни нет резкой, ясно вы­раженной границы. Эта граница определяется отношением субъекта к тем или иным собы­тиям, текущим состоянием его психики, типом нервной системы. В.Н. Мясищев (1960) отмечает, что в основе невротической реакции лежит конфликт с окружающей средой и конф­ликт этот носит внутренний характер. Не конк­ретная патогенная ситуация, а отношение к ней есть основа невротической реакции и не­вротического развития. Например, в поэме Мильтона «Потерянный рай» есть такие строки: Ум — свой, особый мир. И он в себе, внутри, способен превратить рай в ад  и сделать рай из ада.

Важной является мысль Мясищева о невроти­ческой реакции как «болезни развития лично­сти». Значимость события и его интер­претация прямо связаны с «картиной мира», присущей именно этой, конкрет­ной личности, и ее «жизненным планом», прописанным по отношению к «картине мира». Поэтому несостоявшаяся катастрофа также может переживаться как трагедия, напри­мер, несостоявшийся «конец света» для после­дователей «Белого братства».

Психодинамические теории трактуют аномаль­ное поведение в подростковом возрасте как про­явление конфликта между привычной за­висимостью от родителей и желанием обособления, сепарации.

Негативизм и агрессия являются дезадаптивными попытками решения этого конфликта. Та­кой тип поведения во внешнем плане утвержда­ет «автономию» подростка, во внутреннем пла­не часто присутствует уверенность, что это по­ведение усилит внимание родителей, в котором он еще нуждается. Негативизм же может быть защитой от низкой самооценки, чувства соб­ственной беспомощности.

В психоаналитической теории объектных отно­шений кризисы подросткового периода связыва­ются, прежде всего, с «вторичной индивидуаци-ей», включающей в себя два взаимосвязанных процесса: отделение и отказ от родителей как главных объектов любви и нахождение реальных объектов вне семьи. 3. Фрейд считает возника­ющие в подростковом возрасте кризисы призна­ками преобразований и урегулирования.

А. Фрейд считает подростковый возраст ано­малией развития. В своей книге «Психология «Я» и защитные механизмы» она пишет, что объек­тивно существующая опасность и депривация по­буждают человека к изобретательным попыткам разрешить свои трудности и к интеллектуальным подвигам, в то время как безопасность и изоби­лие делают его глупым. Отсюда она делает вывод: формирование защитных механизмов — важная и необходимая часть развития личности. Современ­ный психоанализ (в духе Э. Эриксона) трактует кризисы подросткового возраста как элементы по­иска и формирования идентичности. Подросток качественно по-новому переживает себя, свое тело, свои взаимоотношения с родителями, особенно через призму поиска контактов вне семьи и отра­ботки стратегии этих контактов.

Собственно кризис не является болез­нью. Субъективные переживания страдания не всегда говорят о наличии болезни, а некоторые категории психически больных их не испытыва­ют (например, при маниях). Сильные страдания могут испытывать и психически здоровые люди.

Отдельная группа кризисов классифицирует­ся как «кризисы развития», «возрастные кри­зисы». По данным X. Ремшмидта (1994), слож­ное протекание этой группы кризисов, требу­ющее терапевтического или педагогического вмешательства, наблюдается у 20% населения. X. Ремшмидт также отмечает, что это понятие ничего не говорите нозологической принадлеж­ности нарушений и о течении процесса.

Кризисами периода взросления называют ге­терогенную группу расстройств, общий признак которых — возрастной этап их появления и, как правило, бурное, полисимптоматическое течение. Ремшмидт классифицирует четыре воз­можных исхода кризиса: выздоровление, невроз, личностные нарушения, психоз.

Считается, что своевременная и адекватная психологическая помощь в 95% случаев приво­дит к выздоровлению. А.И. Захаров (1998) счи­тает, что эффективная психотерапия с прора­боткой и осознанием внутриличностных и меж­личностных проблем, самостоятельное извлече­ние уроков из невротического опыта, а иногда и просто благоприятное для подростка стечение обстоятельств могут способствовать достижению психического здоровья. Захаров даже видит в неврозе «способ психологической самоактуали­зации личности».

Психотерапевтические и психокоррекционные воздействия направляются обычно на ликвида­цию психологических предпосылок аномального поведения и имеют целью достижение социаль­но-психологической адаптации ребенка.

Под социально-психологической адаптацией понимается такое направленное изменение (са­моизменение) взаимодействия личности со сре­дой, которое характеризуется:

  • во-первых, осознанием необходимости по­стоянных эволюционных изменений в отноше­ниях со средой через овладение новыми спосо­бами поведения;
  • во-вторых, приспособлением, которое рас­сматривается и как  процесс  и   как  результат деятельности личности подростка по отношению к меняющимся условиям среды. Новые приспо­собительные механизмы «гармонизируют» отношения со средой.

В современных исследованиях защитных психических механизмов «бегство» (физио­логический уход от раздражителя) квалифици­руется как первичная (допсихическая) защитная реакция организма.

Все виды защитных реакций применяются ре­бенком для того, чтобы добиться приемлемого к себе отношения со стороны окружающих, и фор­мируются в результате усвоения образцов, де­монстрируемых родителями. Считается, что бо­лее зрелые формы психологической защиты над­страиваются над двигательными (поведенчески­ми) реакциями при участии элементарных психи­ческих функций.

Наиболее примитивным защитным механиз­мом считается отрицание в форме избегания, заключающееся в попытках избавиться от страха путем удаления от источника стресса. Отрица­ние, как ведущий механизм защиты, способству­ет развитию внушаемости и самовнушаемости. Самокритика при этом отсутствует.

На основе механизма отрицания формируется самая ранняя форма защитного поведения — отказ, являющийся реакцией на невозможность удовлетворения базисных потребностей в безо­пасности и защищенности. Отказ — элемент глобальной поведенческой стратегии отдаления, сущность которой составляют подсознательные защитные автоматизмы изоляции и отрицания.

В раннем возрасте — это отказ от обще­ния даже с близкими людьми (аутизм), отказ от игр, пищи; в более старшем возрасте, при сохранении действия стрес­са, отказ может выражаться в уходе из дома; крайней формой отказа является суицид.

В некоторых случаях уход из дома может стать привычной реакцией, а при соответствующем подкреплении в семейных сценариях может при­меняться даже по незначительному поводу.

Проблема соотношения личности и ситуации важна для понимания стресса. В настоящее время считается, что стресс — это специфиче­ская реакция человека на значимый для него раздражитель. События влияют на личность, но как их воспринимать, считать их важными или нет — решает личность.

При анализе событийного ряда, следствием которого является побег, следует выделить три группы факторов.

Во-первых, это острый или хронический стресс, с которым подросток не справился. Реакция на стресс зависит от его силы, длительности дей­ствия, а также от «индивидуального барьера психической адаптации» (Ю. Александровский, 1997). Такой барьер формируется в процессе развития личности и зависит от особенностей нервно-психической деятельности, сочетания врожденных и приобретенных свойств. То есть этот барьер есть совокупность усвоенных челове­ком защитных стратегий, реакций и механизмов в сочетании с особенностями нервной системы.

Во-вторых, это факторы, связанные с име­ющимся жизненным планом, возможно фантас­тическим. К этой группе факторов относятся, например, «фантазии семейного романа», опи­санные еще 3. Фрейдом, и планы, основанные на сценариях фильмов и игр.

В-третьих, это факторы, связанные с разви­тием заболевания (например, эпилепсии), когда побег имеет диагностическое значение.

Как правило, в основе каждого конкретного случая лежит то или иное сочетание факторов и, конечно, конкретная жизненная ситуация, кото­рая активирует патопсихологические предпо­сылки побега.

Пример с Валерием

Валерий, 15 лет, единственный сын в семье. Родители занимаются коммерческой деятельно­стью (мелкооптовая и розничная торговля спиртны­ми напитками). Они часто уезжали в командировки, оставляли сыну заполненный продуктами холодильник, таймер, напоминающий о распорядке дня, и задание по реализации товара. Они считали, что такой стиль воспитания должен закалить характер сына, выработать у него самостоятельность.

Валерий же не справился с повышенным вни­манием к нему приятелей, привлеченных его возможностями, и в какой-то момент, желая произвести благоприятное впечатление на де­вушку, истратил часть выручки на компьютерные игры, а часть товара — на развлечение друзей. Чувство вины и страх разоблачения привели к конфликту с учителем в школе. Возник неблаго­приятный эмоциональный фон. Все это подтолк­нуло юношу к неадекватным действиям: Валерий перестал посещать школу, сообщив, что заболел. Под воздействием страха неминуемого разобла­чения Валерий решил оставить дом и перебрать­ся в Москву, где, по его мнению, можно жить легко и весело (как это показано в рекламных роликах «Сникерс», «Спрайт» и т.п.).

В первый же день пребывания в Москве был ограблен, на второй, чтобы заработать на хлеб, сам согласился принять участие в ограблении. Был задержан на вокзале. Родители Валерия были опечалены не его побегом, а проявленной «слабостью», которая «обесценила» их усилия по развитию «семейного бизнеса».

Пример с Павлом

Павел, 14 лет, второй, младший сын в семье предпринимателя, занимающегося бизнесом в области строительства. Семья как бы противопо­ставляла себя внешнему миру: мы — хорошие, остальные — плохие, могут нести угрозу.

Павел родился и провел детство в регионе, где условия жизни провоцируют развитие заболева­ний щитовидной железы. Его родители много лет проработали здесь, «зарабатывая на нормаль­ную жизнь». С детства Павел демонстрировал тягу к дружескому общению со сверстниками, но условия закрытого поселка затрудняли такое общение, а возможные контакты пресекались родителями. Иногда они применяли физическое наказание.

После переезда в Центральную Россию (сыну было уже 12 лет) у мальчика проявились симпто­мы заболевания, форма его протекания требова­ла проведения хирургической операции, ограни­чения двигательной активности и пребывания на открытом солнце, регулярного лечения и наблю­дения эндокринолога. В семье заболевание Пав­ла было воспринято по механизму отрицания: чувствующие свою ответственность родители Павла отрицали наличие основного заболева­ния, в связи с отдельными его симптомами обращались к терапевтам, психиатрам, но было решено, что Павлу следует жить так, как живут «все здоровые люди».

Даже после того как диагноз уже не вызывал никаких сомнений, Павла отправили на курорт на море, где его состояние резко ухудшилось. Вина за нездоровье возлагалась на самого Павла, на «карму», к лечению привлекались парапсихоло­ги.

В результате такого подхода Павел, и без того имевший проблемы в учебе, не справился с программой языковой спецшколы с культуроло­гическим уклоном и вынужден был перейти в обычную школу. Летом, в связи с обострением заболевания и отсутствием адекватной терапии, психологические проблемы резко осложнились и привени к тому, что Павел украв деньги у роди­телей, совершил побег из дома. Павел, в соот­ветствии с семейной установкой, считал, что за пределами дома он заведомо никому и никогда не будет нужен, решил «увидеть море и умереть». Был спасен пограничным нарядом, когда, вскрыв себе вены, ночью вошел в море.

Понятие «индивидуальный барьер психической адаптации» характеризует уровень стресса, на который возможна сознательная реакция аде­кватными защитными реакциями. Современные теории сознания, как правило, связаны с разде­лением представлений о содержании созна­ния (то есть осмысленного восприятия внешнего и внутреннего мира в результате высших интегративных процессов) и уровне его актива­ции, обеспечиваемой восходящей активирующей ретикулярной системой (ВАРС).

В норме ВАРС обеспечивает чередование рит­мов сна и бодрствования. В последние годы накоплен клинический материал, позволяющий говорить о связи содержания сознания с тем или иным типом активности полушарий мозга: правополушарном, право-левополушарном, лево-правополушарном и левополушарном.

Правополушарное доминирование связывает­ся с повышенной эмоциональностью, в эмоцио­нальном спектре преобладают «отрицательные» эмоции: беспокойство, тревожность, страх. Эти эмоции связаны с активированием инстинктив­ных паттернов поведения, обусловленных реак­цией на стресс (бегство или агрессия). У людей с врожденным преобладанием правополушарной активности информация перерабатывается от­носительно медленно, целое воспринимается в когнитивном плане через синтез представлений о его отдельных частях, эта переработка проис­ходит на фоне уже сложившейся спонтанной эмоционально-эстетической оценки целого.

Правополушарная активность тесно связана с биологическими ритмами, в том числе ритмом сна и бодрствования, поэтому при доминирова­нии правополушарной активности возрастает внушаемость, гипнабельность. Обладая высокой эмотивностью, эта категория людей более чув­ствительна к первой сигнальной системе (внеш­ний вид, интонации голоса, манеры, поза, инте­рьер, запах и т.п.), что имеет важное значение при психотерапии и психокоррекции.

Левополушарная активность в большей степе­ни связана с логическим анализом информации, рефлексией и функцией контроля над поведением. Этой же активностью обусловлены механиз­мы, связанные с получением положительных эмо­ций небиологического характера — удовлетворе­ние и радость от достижения поставленных це­лей.

Выявлено, что механизмы контроля над поведе­нием (центральное торможение) в онтогенезе формируются относительно поздно. У подрост­ков эти механизмы, как правило, еще не развиты в полной мере. В норме вектор межполушарной активности изменяется в некотором диапазоне в зависимости от рода деятельности человека и его психического состояния, уровня активации ВАРС.

В случае возникновения стресса первая реак­ция носит сигнальный, эмоциональный характер, запускаются физиологические механизмы под­готовки к акту агрессии или бегству. Сигнал резко активирует мыслительную деятельность, связанную с анализом сложившейся ситуации. Если приемлемый выход не обнаружен (или он связан с внутренним конфликтом), включаются рефлекторные защитные механизмы «запредель­ного» торможения, при этом внимание становит­ся избирательным, руководство поведением пе­редается центрам инстинктивных его форм. В наиболее тяжелых случаях возможен отказ от каких-либо действий, ступор.

Во всех случаях теряется жизнерадостность, появляется нарастающее чувство утомления, мо­рального дискомфорта, нежелание что-либо де­лать, через некоторое время может возникнуть желание переложить ответственность за приня­тие решения на других. Торможение левополу-шарной активности по принципу реципрокности способствует дополнительной активации право­го полушария, которое теперь уже бесконтрольно генерирует беспокойство, страхи, тревогу. На­блюдается расстройство ритмов сна и бодр­ствования, активируются не только подсозна­тельные, но и бессознательные процессы: в по­ведении появляются наивно-религиозные, маги­ческие мотивы.

Новый импульс тревоги и страхов вновь акти­вирует левополушарную активность, при этом, если не появилась новая информация или значи­мое лицо, на которое можно возложить ответ­ственность за решение проблемы, функции сознания искажаются. Мысли начинают течь навяз­чиво и бесконтрольно, для того чтобы сохранить их след, требуется все больше усилий. В это время формируются навязчивые мысли, страхи (фобии), ритуалы (как защитные действия).

На этом этапе к трансформированному страху реальности добавляется вторичный страх, свя­занный с осознанием более широкого контекста происшедшего, чувство вины перед собой, близ­кими, школьными друзьями. Так происходит форирование невротических реакций, а вопрос о приемлемом объяснении происшедшего может быть «закрыт» любым объяснением, даже фанта­стическим, но обязательно снимающим стресс «здесь-и-теперь».

Исследования Н.П. Бехтеревой, Ю.А. Алексан­дровского и других авторов в 1976—1988 годах показали, что под воздействием стресса проис­ходят изменения не только в функциональных и физиологических системах, но и в морфологиии мозговых структур. Так, происходит дезинтегра­ция и деструкция мембранного шипикового ап­парата, уменьшается число рибосом, нарушает­ся метаболизм кортикальных синаптосом, на­блюдается деградация отдельных клеток гиппокампа (такие изменения фиксируются на шестой неделе экспериментального стресса).

В периферических системах нарушение или выпадение функции какого-либо элемента вклю­чает усиленное новообразование клеточных эле­ментов. При нарушении функции отдельных эле­ментов мозга приспособление происходит не путем восполнения пораженных структурных зве­ньев из резервов мозга, а за счет формирования нового гомеостаза на основе морфологически измененных клеток. Это новое состояние устой­чиво, и в дальнейшем многие системы организма оказываются вовлеченными в процесс фиксации и поддержания этого патологического компенса­торного гомеостаза.

Исследования взаимосвязи стресса и сердеч­но-сосудистых заболеваний показали, что люди, пережившие стресс, лучше адаптированы к но­вым стрессам. Параллельно было установлено, что наиболее подвержены риску люди, в жизни которых все чересчур спокойно. Подобные ре­зультаты объясняются тем, что люди, пережив­шие стресс, имеют тенденцию преуменьшать значение тех или иных событий в своей жизни, что может привести к недооценке реальных угроз и последствий неадекватного реагирования. Отсюда прямо вытекает важность быстрых и адекватных действий по психокоррекции ано­мального поведения. Психокоррекционный под­ход заключается в создании условий для осозна­ния подростком неэффективности некоторых форм своего защитного поведения и осознания стра­тегий совладания с внутренним напряжением.

Побег из дома, какими бы причинами он ни объяснялся, — это не только регрессия к ранним, примитивным формам защитного поведения: прежде всего — это глобальная катастрофа в масштабах личности подростка.

Некоторые психологи отмечают, что психика человека способна успешно преодолевать и внеш­ние катастрофы, и большие личные трагедии. Исследования Бельгийского центра кризисной психологии показали, что более 80% людей самотоятельно преодолевают последствия кризи­сов, опираясь только на внутренние ресурсы, не прибегая к помощи профессиональных психоло­гов, психотерапевтов, врачей. Аналогичные дан­ные приводит в своих работах А.Н. Дорожевец, работавший с людьми, пережившими послед­ствия чернобыльской катастрофы в Республике Беларусь.

Во многих исследованиях подчеркивается, что оказание своевременной и адекватной психологической и психотерапевтической помощи позволяет снизить долю дезадап­тированных лиц с 20% до 3—5%.

Сразу после кризиса доминируют эмоциональ­ные расстройства. Многочисленные научные данные доказывают, что непосредственно в момент побега и после него у подростка на­блюдается эмоциональный шок. Реакции при этом  могут быть разными: от истерики до пол­ной диссоциации с происшедшим, когда событие переживается как не имеющее отноше­ния к подростку. Диссоциация в этих случаях играет полезную адаптивную роль (эффект шо­ковой анестезии). Однако неадекватность вос­приятия ситуации должна быть выявлена и уч­тена во всех случаях.

Чем сильнее эмоциональная реакция, тем бо­лее упрощается картина мира, тем меньше факторов принимается во внимание при анализе ситуации. Суженное сознание активирует про­стейшие механизмы психической защиты, на­пример механизм отрицания, активируются фан­тазии, способствующие вытеснению: в сознание не допускается истинный, но неприемлемый мотив поведения. Информация сохраняется в полном объеме, но воспроизведение ее в форме произвольного воспоминания затруднено. Ослабление страха осуществляется путем забывания реаль­ного стимула и обстоятельств, связанных с ним по ассоциации. В результате в первые часы может преобладать эйфорическая реакция: «Я сделал это!», доминирует уверенность, что все проблемы будут преодолены.

В отдельных случаях эмоциональное расстрой­ство может достигать уровня реактивного пси­хоза, протекающего в виде фугиформной реак­ции, характеризующейся сумеречным состоя­нием сознания с бессмысленными и беспорядочными движениями, безудержным бегством. При истерической (психогенной) фуге, явля­ющейся следствием сильного стресса, может наблюдаться амнезия, подросток может забыть о том, кто он такой, частично или полностью отождествлять себя с другой личностью. То есть воспринимается только та информация, кото­рая позволяет объяснить собственный поступок как соответствующий обстоятельствам и име­ющейся у подростка системе представлений, ценностей.

Те же элементы информации, которые не укла­дываются в картину, противоречат целостно­сти, проецируются. При этом границы «Я» рас­ширяются так, что человек, на которого произ­водится проекция (и на которого перекладыва­ется ответственность за ситуацию), оказывает­ся на какое-то время внутри границ «Я». Агрес­сия в этом случае по отношению к этому человеку ограничивается (так как он теперь неразрывно связан с «Я») и переносится на какой-либо произвольный объект, обычно малозначимый. По отношению к реальному источнику агрессии может сформироваться «синдром заложника», с присущим ему садомазохистским комплексом. В этом случае подросток может неожиданно уехать «далеко, где его никто не знает». Как правило, это путешествие не просто бродяжничество, а предпринимается с какой-либо целью . Нередко во время фуги подросток начинает употреблять наркотики, алкоголь, вступает в беспорядочные половые связи. Первая фаза кризиса длится от нескольких часов до нескольких месяцев. Современные руководства по клинической психиатрии предписывают в подобных случаях фармакотерапию, призванную решить проблему контроля над поведением, и отмечают, что методы поведенческой психотерапии малоэффективны. Подчеркивается, что наиболее эффективной является мультимодальная терапия, включающая в определенном сочетании фармакологический, психопедагогический и психотерапевтический подходы. Психотерапевт должен контролировать попытки манипулирования со стороны больного (особенно суицидный шантаж). Отмечается также, что проведение мультимодальной терапии ограничено низкой мотивацией больных и трудностями в ее организации (Ю. Попов, В. Вид, 1997). Краткое изложение собенностей мультимодального подхода можно найти в книге А. Лазаруса. Г. Каплан и Б. Сэдок (1998) считают, что кризисная фаза может продолжаться от нескольких часов до шести недель. В это время подросток использует все имеющиеся у него ресурсы для разрешения кризиса, адаптивные дезадаптивные, причем состояние смятения делает его восприимчивым к самой минимальной поддержке и позволяет добиться значительных результатов.

По мнению Каплана и Сэдока, в кризисной фазе допустимы такие методы, как уверения, внушение, манипуляция внешними факторами и психотропная фармакотерапия. Психофармакологические средства создают предпосылки для повышения адаптационного ресурса, но нами по себе не определяют, произойдет ли адаптация.

Все эти методы направлены на снижение уровня тревоги у подростка, на быстрейшее установление терапевтического альянса, на использование позитивного переноса с целью перевести терапию в обучающую процедуру. Подростка нужно научить избегать опасных ситуаций, которые могут привести к развитию кризиса.

Психолог может столкнуться с вышеописанными проявлениями поведения подростка при работе в кризисном центре, приюте, при телефонном консультировании, в клинике. Основная задача спе­циалиста состоит в том, чтобы способствовать снижению уровня стресса и стабилизации эмо­ционального состояния подростка. Для этого сле­дует информировать его о тех ресурсах, которые у него есть для того, чтобы справиться с ситуаци­ей: подростку нужно дать сведения о законах, защищающих право на жизнь, здоровье, получе­ние образования, и организациях, которые при­званы эти права защищать и реализовывать.

Если есть основания считать, что подро­сток не имеет возможности самостоя­тельно справиться с ситуацией, психолог обязан предпринять необходимые меры, связаться с различными службами и орга­нами.

Следует отметить, что на первом этапе кризиса пребывание подростка в стационаре, пусть и не по собственной воле, содержит для него больше позитивных, чем негативных факторов. Решается проблема освобождения от ответственности за совершенные незначительные правонарушения, создается барьер, защищающий его от спонтан­ной агрессии родителей или лиц, их замеща­ющих, создаются возможности для взятия ситу­ации под контроль местными органами социаль­ной защиты в послеклиническом периоде. При терапии эмоциональных нарушений, связанных со стрессом, положительную роль играет воз­можность перенесения ответственности за сло­жившуюся ситуацию с личности подростка на болезнь, особенно в начале лечения.

Желательно в приемлемой форме дать подро­стку психологическую информацию, необходи­мую для концептуализации кризиса, при этом можно обратиться к теории психоанализа, кон­цепциям К. Левина, А. Лазаруса.

Согласно теории К. Левина, поведение отдель­ного человека зависит от его личности и окруже­ния. Сумму всех факторов, связанных с лично­стью, окружением и их взаимодействием, Левин называет жизненным, или психологическим пространством личности. Поведение человека — функция его жизненного пространства. Подро­сток уже покинул надежное жизненное пространство ребенка, а пространство взрослого им еще не построено. Подрос­ток сталкивается с новыми требования­ми, причем собственные механизмы пре­одоления трудностей у него отсутствуют. В теории Лазаруса критические жизненные события могут приводить либо к нарушению механизмов преодоления и патологическим  явлениям, либо к конструктивным решениям. Лазарус делает акцент на позитивном варианте раз­вития и возникающих в результате созидатель­ных и приспособительных силах.

Можно рассматривать три стадии процесса преодоления трудностей:

  1. первичная (когнитивная и аффективная) оцен­ка ситуации;
  1. вторичная оценка альтернативных возмож­ностей решения проблемы;
  1. третичная оценка, то есть переоценка ситу­ации и выбор новых альтернатив поведения.

Все эти стадии не обязательно разделены и следуют друг за другом. Они могут переходить одна в другую, оказывая взаимное влияние на результат.

Формирование новых стратегий преодоления трудностей происходит тогда, когда известный индивиду набор готовых шаблонов поведения оказывается исчерпанным и необходимо сделать нечто новое. Следовательно, возникновение новых стратегий преодоления трудностей ведет к дальнейшему развитию личности. Таким обра­зом, взросление рассматривается Лазарусом как особая фаза развития, где происходит активация процессов преодо­ления трудностей, одновременно служа­щих стимулом дальнейшего развития. Эта теория является хорошей основой для концепту­ализации смысла подросткового кризиса. Кроме того, именно Лазарус сделал весомый вклад в разработку мультимодальной терапии, которая является основным инструментом действий пси­холога во второй фазе.

Важно учитывать, что в случае хронического стресса подросток может иметь развитые «фан­тазии семейного романа», поэтому побег может выглядеть запланированным. Эмоциональная ре­акция в этом случае связана с разрушением фантастических планов.

Большой вклад в описание этого феномена внес 3. Фрейд в 1908 году, показав его возникновение в латентном периоде в результате усилий ребенка, направленных на внутрипсихическое дистан­цирование от родителей. Предполагая себя отвергнутым родителями, ребенок находит ком­пенсацию в нарциссизме и фантазиях: он вооб­ражает, что является приемным ребенком или пасынком, что он имеет «благородное» или сверхъестественное происхождение и просто волей рока отдан в эту семью до тех пор, пока не появятся возможности вернуться к своим насто­ящим родителям.

Пример с Эдуардом

16 лет, старший из трех детей в семье скуль­птора. Мать — работник банка. С трудом выдер­живал соперничество с младшим братом за вни­мание матери. После рождения сестры (разница в возрасте — 12 лет) несколько раз создавал опасные для нее ситуации. После адекватного наказания стал друзьям по секрету рассказы­вать, что является побочным сыном известной певицы, которая рано или поздно устроит его жизнь и карьеру в шоу-бизнесе.

В библиотеке выбирал произведения в стиле «фэнтези», научную фантастику, книги Ричарде Баха. Интересовался телевизионными програм­мами о НЛО, магии, парапсихологии. Отдал парапсихологам все семейные сбережения в обмен на амулет, «приносящий счастье». После этого сообщил своей подруге, что является робо­том — посланцем древнейшей цивилизации ее звезд, который многие тысячелетия наблюдает за развитием жизни на Земле. Он только ожидает специального сигнала, после получения которого окажет колоссальное воздействие на историю человечества. И что этот сигнал поступил.

В тот же день во время просмотра концерта певицы сообщил своим друзьям, что в следующем году будет выступать в ее шоу и должен немедленно к ней ехать. В Москву уехал, «хорошо подготовившись», оставив прощальное письмо. Испытал шок, когда певица его не узнала.

«Фантазии семейного романа» означают разочарование и крушение иллюзий: ребенок видит, что его родители не являются, как он полагал, совершенными и всемогущими. Параллельно происходит и деидеализация «образа Я», психоанализ считает эти процессы наиболее мучительными аспектами взросления. Формирование адекватного «образа Я» тесно связано с результатами деидеализации, и только на этой основе возможно установление подростком новых, более зрелых взаимоотношений с родителями и развитие у него способности к зрелой любви и симпатии, близости. Крайне сложно предугадать, является ли побег частью плана воздействия на родителей и близких.

Пример с  Глебом

Глеб, 17 лет, младший сын в семье тренера по легкой атлетике. Мать — бухгалтер. Разница в возрасте с братом — 12лет. В семье привык быть в центре внимания. Отец связывал грандиозные планы с будущей спортивной карьерой сына, все события в жизни Глеба оценивались и интерпретировались исключительно в связи с этими планами.

С 5—6 лет во всех играх Глеб претендовал только на первые роли. В начальной школе — круглый отличник. В 12 лет впервые получил две «четверки» по итогам учебного года, после чего первый раз ушел из дома.

До 14 лет успехи в спорте соответствовали ожиданиям отца. Но когда Глеб проиграл не­сколько соревнований подряд, он второй раз ушел из дома. После возвращения часто симулировал различные заболевания с целью избежать  посещения школы и тренировок. Большой интерес у мальчика вызывало общение со сверстниками. Но и тогда Глеб боролся за внимание к себе и лидерство любой ценой.

В 16 лет пришел к выводу, что достойная жизненная цель — стать рок-звездой. Трезво оценивая музыкальный и художественный уро­вень большинства исполнителей этой музыки и психологические особенности ее поклонников, Глеб выбрал имидж рокера: стал соответству­ющим образом одеваться, демонстративно употреблять алкоголь, «колеса», «травку», регулярно тусоваться. Сверстникам рассказывал фанта­стические истории о своих неформальных взаи­моотношениях со знаменитостями, во время концертов давал понять своим друзьям, что со сцены ему посылаются особые знаки и сигналы.

Привлекая таким образом в свою группировку конформных и неустойчивых подростков из обес­печенных семей, Глеб стимулировал их к упо­треблению алкоголя и наркотиков, внушая, что только таким образом можно пробиться к настоящему вдохновению и создать настоящие шедев­ры. Глеб постоянно проводил сбор средств на приобретение музыкальных инструментов и арен­ду (в будущем) репетиционного помещения. Ре­ально все собранные средства использовались на приобретение алкоголя и наркотиков для членов группы. При этом развивались ритуаль­ные формы употребления наркотиков, связанные с хоровым произнесением взаимных клятв и сочиняемых Глебом текстов.

Через некоторое время на фоне совместного употребления наркотиков участники группы при­няли такое решение: они все вместе уйдут из жизни, если всемирная слава не будет ими достигнута в ближайшие месяцы. Глеб, как руководитель, должен был уйти из жизни последним, проследив за уходом всех членов группы.

К этому времени сумма собранных на инстру­менты средств превысила 5000 долларов, и Гле­бу было все труднее объяснять, почему не арен­довано репетиционное помещение и где находят­ся купленные музыкальные инструменты. Поэто­му алкоголь вытеснялся наркотиками, а легкие наркотики — тяжелыми. Разоблачение стало не­избежным, когда пришло время вступительных экзаменов в вуз. Глеб уехал в Москву, сообщив остальным участникам своей группы о катастрофе, которая якобы произошла по вине конкурен­тов: они сожгли репетиционное помещение вме­сте со всеми инструментами. Родителям же он рассказал о предательстве друзей и преследо­вании со стороны мафии. Был задержан в Ялте, где вместо вступительных экзаменов проводил приятно время за счет некой дамы средних лет.

В стационаре Глеб демонстрировал все при­знаки эмоционального расстройства, эмпатию психолога квалифицировал как симпатию. Когда попытка манипулирования психологом не уда­лась, симулировал самоубийство, оставив записку, обвиняющую в происшедшем. В дальнейшем пытался выяснить адрес и телефон психолога, неоднократно приходил на кон­сультацию с целью добиться реализации своего замысла. Родители Глеба также пытались во­влечь психолога в свой семейный сценарий в течение двух лет.

Во второй фазе кризиса основные проблемы связаны с переживанием травматической ситу­ации, с переработкой травматических воспоми­наний и их интеграцией.

Состояние подростка в этой фазе во многом зависит от того, что было причиной побега (еди­ничный сильный стресс или хронический), была ли оказана квалифицированная помощь на пре­дыдущем этапе (установлен ли терапевтический контакт с родителями или лицами, их замеща­ющими, значимыми близкими, решен ли вопрос об ответственности за сопутствующие наруше­ния, например вопрос об отчислении из школы), способен ли подросток к установлению терапев­тического контакта.

Наиболее сложны для коррекции поведения варианты длительного, хронического развития стресса, закрепленные семейными сценариями. Важнейшим патогенным фактором является не­определенность в отношениях с близкими.

Началом второй фазы можно считать появление положительного переноса. Если эмоциональный фон в это время еще далек от нормы, то можно говорить о начале второй фазы на фоне незавер­шенной первой.

Прежде чем формулировать концепцию психо­логической помощи подростку на этом этапе, следует учесть специфику подростка как клиен­та. Применяемые методы должны соответство­вать уровню его развития и возможностям вос­приятия, несоответствие может способствовать ухудшению   состояния клиента. В то же время следует иметь в виду более широкую жизненную перспективу, чем пребывание подростка в кли­нике или его взаимоотношения в рамках коррекционных процедур, так как путь к стратегическо­му успеху в любом случае лежит через кризисы и накопление подростком собственных внутрен­них ресурсов их преодоления. Особо важно раз­витие навыков самоорганизации, овладение мно­гошаговыми стратегиями поведения в кризис­ных ситуациях.

После побега у подростка растет чувство вины возникает опасение быть отвергнутым навсегда он осознает неподготовленность побега и свою неприспособленность к реалиям жизни. Переживший побег подросток оказывается в ситуации, когда утрата близких, родственников друзей, имущества и жилья приводит к разрушению привычного жизненного уклада, полному и частичному разрушению среднесрочных и долгосрочных планов на будущее.

Психологическое состояние подростка во второй фазе характеризуется следующим.

Поиск  «теории»  события,   его  смысл в связи с «картиной мира»

В соответствии с теорией атрибуции Келли Хайдера, люди склонны приписывать любым событиям в жизни причины, объясняющие их происхождение. Для подростков, в силу недостатка жизненного опыта и знаний, поиск причин тех или иных является очень болезненным. Для успешной адаптации к событию подросток должен быть уверен в том, что причина найдена и он может контролировать. Соответствует ли эта причина реальности, имеет третьестепенное значение. Имея «теорию» события, индивид считает себя готовым к встрече с ним и не тревожится по этому поводу.

Подросток также хочет быть уверен в том, что причина, приписанная к событию, больше не действует, что ситуации «перед событием» и «сейчас» различаются качественно. Так в сознании создается «разрыв», позволяющий отнести событие к «прошлому». Это особенно важно по отношению к событию, переживание которого было травмирующим.

Подростку важно обладать уверенностью в том, что первые успехи после перенесенной психической травмы  являются  результатом  его естественных усилий. Так укрепляется чувство контроля над последующими событиями. Если успех приписан психологу, терапевту, то у клиента остается чувство, что причина лежала вне контроля и кризис может возникнуть вновь.

Эффект Келли (приписывание причин успеха себе, а причин неудачи — внешним обстоятельствам) дает хороший результат в первое время после кризиса. В более отдаленной перспективе этот эффект, наоборот, может замедлить про­цесс выхода из кризиса. Отсюда следует про­стой вывод: тактика психолога в зависимости от обстоятельств должна меняться. А.Н. Дорожевец отмечает, что повторение кризисного события у тех, кто использовал внутреннюю атрибуцию, вызывает полное разрушение иллюзии контро­ля. Итогом такого разрушения  является переход к внешней атрибуции в форме «наказания за грехи», «кармы», «порчи и сглаза».

Как правило, подросток ощущает деформацию или утрату смысла существования вследствие частичного или полного разрушения «картины мира». Многие психологи считают стремление человека к самоосуществлению главной движу­щей силой его развития. Эта сила напрямую зависит от способности индивида ставить перед собой цели, адекватные его внутренней сущно­сти. Обладание такими целями — условие сохра­нения психического здоровья личности, ее инте­грации.

Пример с Ольгой

Ольге 15 лет, старшая, приемная дочь в семье водителя.  Приемная мать долго лечилась от бесплодия и 9 лет спустя после удочерения Ольги родила собственного ребенка. Отношение к Ольге не ухудшилось, однако она сама во всем стала искать признаки охлаждения. До ухода из дома Ольга предполагала учиться в одном из экономичесских вузов, в клинике меняла жизненные планы по нескольку раз в день: от проституции до политической деятельности, от розничной торговли на рынке до поступления на военную службу.

Стремление восстановить чувство контроля над ситуацией и жизнью в целом

Если это чувство не возникает у подростка длительное время, то у него может наблюдаться «бегство в прошлое». Оно характеризуется тем, что  источник сил для  преодоления  кризиса выискивается в воспоминаниях о прошлой жизни, тех ее моментах, когда она носила безоблачный характер. Со временем формируются идеализированные, не соответствующие истине, что связано с действием механизмов вытеснения и замещения.

Пример с Виталием

Мальчику   14 лет,  единственный сын и семье предпринимателя,  мать — домохозяйка.  Перед поступлением в клинику совершил с фанатами «Спартака» путешествие на электричках в Сочи, во время которого был избит и ограблен.  После возвращения в Москву около полутора месяцев жил на чердаках и вокзалах. Сформировал образ идеального прошлого на основании воспоминаний о каникулах, проведенных у бабушки на Украине. Рядом с идеальными образами бабушки и дедушки оказались идеализированные образы товарищей по играм в это время: «это единственные люди, которые меня никогда не предадут и на которых я могу положиться». Интерес к жизни у Виталия был связан исключительно с мыслью о том, что рано или поздно он доберется до Украины.

Аналогичные феномены демонстрируют и под­ростки, отбывавшие наказание в условиях изо­ляции.

Пример с Романом

Роману 15 лет, средний из трех сыновей пред­принимателя. Мать —домохозяйка. До поступле­ния в клинику отбывал наказание, после возвра­щения домой не смог адаптироваться к домаш­ней жизни и естественным условиям, совершил побеге Москву с целью «занять достойное место среди авторитетных людей». Крайне циничен во всем и по отношению ко всем, однако в наиболее трудный для себя момент вдохновенно рассказы­вал о чудесном времени, когда 3 года тому назад он ловил рыбу на берегу маленькой реки.

В этой фазе существенным является наличие индивидуальных способностей или культурных механизмов по постепенному ограничению и пе­ремещению переживаний катастрофы из насто­ящего в прошлое. Таким образом разорванная жизнь «срастается», восстанавливается полно­та и целостность существования в реальной дей­ствительности, создаются предпосылки к созда­нию новой «картины мира».

Достижение положительной самооценки

Самооценка, в соответствии с теорией Л. Фестингера, является функцией социального сравнения. Индивид формирует самооценку, исполь­зуя «сравнение, направленное вниз», то есть он сравнивает себя с теми, кто «хуже», чем он, и «сравнение, направленное вверх», то есть он сравнивает себя с теми, кто «лучше», чем он.

В послекризисной ситуации, особенно для под­ростка, определяющим для самооценки являет­ся «сравнение, направленное вниз»: непременно должен быть кто-то, кто «хуже», чем он. Но мотивирующий компонент самооценки всегда связан со сравнением, направленным вверх, то есть полезно сравнение себя с теми, кто «лучше». Этот аспект следует учитывать при форми­ровании «групп поддержки» и любых формах групповой работы, чтобы не нарушить механизм социального сравнения, используемый подрост­ком. Прежде чем формировать чувство ответственности, необходимо задуматься о возмож­ном усилении чувства вины.

Полная социально-психологическая реабили­тация подростка, совершившего побег, происхо­дит только при восстановлении им целостной «картины мира» и построении представлений о позитивном будущем, реалистичного плана дей­ствий.

Пример с Сергеем

Сергей, 17 лет. Вырос в семье, исповедующей ислам. Во внешности выражены черты, свиде­тельствующие об азиатском происхождении. Ис­пытав разочарование в вере, предполагал при­соединиться к РНЕ, считая что его не только примут, но и снабдят красивой черной одеждой и направят в Звездный городок, откуда легко можно будет поступить в отряд космонавтов.

Испытал шок, когда понял, что баркашевцем ему не стать, еще больший шок испытали его родители, узнавшие о намерениях сына. В ре­зультате Сергей был изгнан из дома без права возврата. Любовь Сергея к технике позволила предположить, что ему по силам в кратчайшие сроки освоить специальность автомеханика. Во­енкомат может направить его на бесплатную учебу, а во время срочной службы в армии можно профессионально усовершенствоваться и подготовиться к дальнейшей «взрослой» жизни. Все это даст ему возможность поступить, напри­мер, в военное летное училище, от которого, в  свою очередь, рукой подать и до отряда космо­навтов.

 

В целом можно выделить три основных типа поведения подростков в послекризисной ситуа­ции:

  • реальное поведение — быстрое созда­ние нового плана поведения, соответствующего реальной ситуации;
  • фантомное поведение — в его основе лежит старый план жизни, не связанный с ре­альными изменениями в жизненной ситуации;
  • хаотическое поведение — характеризу­ется частой сменой плана действий.

В современной психологии общепринятым яв­ляется положение о том, что обращенность в бу­дущее, жизненные планы и перспективы обра­зуют аффективный центр подростка, юноши. Од­нако формирование временной перспективы у подростка часто блокируется его нежеланием принимать на себя ответственность, у него воз­никает желание «остановить время», что, по мне­нию Э. Эрикссона, психологически означает воз­врат к детскому состоянию, в котором время еще не существует в переживании и не воспри­нимается осознанно. И.С. Кон считает такую ус­тановку, направленную на продление «эпохи мо­ратория» с ее весельем и беззаботностью, со­циально опасной для личности.

Огромные трудности возникают при попытке совместить ближние и дальние перспективы с системой ценностей, заложенной в детстве, даже в стабильных обществах с ясными ценно­стными установками. В нашей же стране, до­пускающей параллельное сосуществование и развитие множества культурных образцов, в том числе, мягко говоря, сомнительных, эта задача предельно затруднена.

В ситуации побега все ранее задуманные пла­ны подростка, если таковые имелись, рушатся, появляется необходимость срочно вырабатывать новые ориентиры. В то же время все планы яв­ляются отражением мотивационной сферы под­ростка, в ситуации стресса актуальными оста­ются только планы, связанные с безопасностью, временная перспектива сужается.

Стратегия восстановления временной перспек­тивы основывается на том, что любой план есть соединение оценки собственной компетентности в конкретной ситуации, вероятности возникновения ситуации в соответствующей картине мира и аксеологических характеристик тех или иных действий. Следовательно необходимо в режиме диалога с подростком сформулировать для него описание возможных ситуаций, затем оценить те или иные сратегии решения проблем в возникающих ситуациях и охарактеризовать связь между действием, личностными и ситуационными изменениями.

Тип поведения во многом зависит от того, считает ли подросток возможным восстановление связи с семьей или нет. Как правило, на первом этапе это считается невозможным. Поэтому первейшая задача психолога – предложить подростку реалистический план действий на этот случай. Только после того, как подросток осознает, что может выжить без непосредственной помощи членов своей семьи, появляется возможность для применения аналитических методов.

При определении тактики коррекционной работы на этом этапе необходимо учитывать, что «преобразования», на достижение которых нацелен психолог, могут запаздывать, искажаться, блокироваться, избегаться по разным причинам. Важным ресурсом подросткового возраста является стремление клиента к накоплению опыта и связанное с ним стремление повысить самоуважение.

В этом смысле взаимоотношения с психологом воспринимаются подростком как взаимоотношения реальные, а не терапевтические. Психолог рассматривается как значимый человек, который реально может оказать помощь.

Попытка же психолога ограничится интерпретацией сновидений, ассоциаций и защитных механизмов в духе классического психоанализа разрывает психотерапевтический альянс: терапевт рассматривается как «агент» родителей и проводник неприятных социальных норм ( еще более грустной становится ситуация при попытке интерпретации в духе «эдиповой ситуации», «комплекса кастрации» или «зависти к пенису»).

Психолог может использовать взаимоотношения с подростком в качестве средства, способствующего изменениям. Томэ и Кэхеле (1996) рассматривают перенос в подростковом возрасте как «двигатель заблокированного развития». Особенно важен этот аспект в  начальной фазе корркционной работы, когда подросток, совершивший побег из дома рассматривает все ранее существовавшие объек­тные отношения как утраченные и ищет замеща­ющие объекты. Для психолога в этой ситуации важно чувствовать себя именно в качестве тако­го замещающего, переходного объекта.

Специфической чертой психоаналитической те­ории переноса является представление о том, что при переносе воспроизводится прошлый опыт, поэтому актуализируются конфликты, не­удовлетворенные желания и потребности, кото­рые связаны с образами бывших значимыми лиц и воспроизводятся в актуальном переносе в фор­ме «клише».

Психолог должен позволить подростку при пе­реносе модифицировать старые версии объект­ных отношений и отработать новые. При этом очень важно установить в кратчайшее время с подростком «мы-связь», чтобы с самого начала аналитическая ситуация могла быть использова­на как «сфера, в которой делаются открытия». Задача решается успешно, если в ситуации дос­тигнуто равновесие между раскрытием и открытием. Психолог должен учитывать, что классическая, «строгая» интерпретация регрес­сивных компонентов переноса, как правило, не достигает цели, так как подросток к таким ин­терпретациям не готов. Чем младше подросток, тем более важными для него являются реальные отношения. При этом, как правило, подросток не стремится идентифицироваться с психологом, а, наоборот, стремится отличаться от него, пере­живая таким образом свою идентичность.

Очень многое в этой фазе зависит от реакции родителей на побег. Надо понимать, что их поведение в такой ситуации также определяется особенностями семейных сценариев и связанных с ними защитных механизмов. Желательно подробно рассказать им о сути подростковых кризисов и удержать от преждевременного общения с сыном или дочерью.

Наилучшие результаты достигаются тогда, когда инициатива восстановления связи с семьей исходит от подростка. У родителей в этой фазе  часто складывается впечатление, что психолог стал для их ребенка человеком более значимым, чем они сами. В этом случае они могут обвинить психолога в том, что он разрушает семью, состоит в заговоре против них. Такая ситуация может крайне ослож­нить коррекционную работу, так как подросток оказывается вовлеченным в еще один конфликт. Родители могут придерживаться различной так­тики во взаимоотношениях с психологом, в час­тности:

  • Пытаться использовать психолога для выпол­нения тех задач, которые ставили перед собой в процессе воспитания ребенка, но не смогли их решить.
  • Стремиться полностью исключить психоло­гическую помощь под любыми предлогами, на­пример, утверждая, что ребенок здоров, или доказывая, что в другом месте ему окажут более квалифицированную помощь. Это может косвен­но свидетельствовать,  например,  о попытке скрыть факты внутрисемейного насилия.
  • Пытаться вступить с психологом в конкурент­ные отношения, например путем неадекватного «задаривания» ребенка.
  1. Пытаться предложить психологу «дружбу семьями».

Как правило, все эти тактики используются в различных комбинациях на разных этапах терапии.

В случае, когда родители настаивают на досрочном, с точки зрения психолога, прерывании терапии, психолог должен согласиться с этим, однако следует оставить родителям и особенно подростку возможность для обратного хода.

Условной границей, свидетельствующей о пе­реходе от второй фазы коррекционных меропри­ятий к третьей, может служить то или иное проявление подростком активности, направлен­ной на конструктивное решение проблемы, которой он ранее не справился: начинается обсуждение условий, при которых возможна встреча с родителями, учителями, родственниками, одноклассниками.

Третья фаза коррекционной работы связана с реинтеграцией личности подростка, формированием устойчивости к травматическим переживаниям и восстановлением связей. Практически она может проводиться школьными психологами или психологами специализированного психолого-медико-социального центра системы Министерства образования.  Описание стратегии и тактики такой работы будет предметом отдельной работы.

Охота к перемене мест

Красочные описания приключений Тома Сойера и Гекльберри Финна воспринима­ются читателями с интересом и неизмен­ной симпатией к бессмертным героям Марка Твена. Однако совсем иные чув­ства возникают у родителей, когда их соб­ственный ребенок вдруг последует при­меру американских сорванцов. Одно дело — вымышленные и не лишенные ро­мантики путешествия по далекой Мисси­сипи. Совсем другое — исчезновение из дому сына или дочери, отправившихся без понятных причин на поиски сомни­тельных приключений.

Уход ребенка из дому — явление неча­стое. Однако то тут, то там такое время от времени случается. Поэтому стоит рассказать о механизмах детского бродяжничества, тем более что эта пробле­ма тесно переплетается со многими другими, беспокоящими современных роди­телей.

ОТРАЖЕНИЕ ПАТОЛОГИИ

Прежде всего важно подчеркнуть, что подобный феномен в своем наиболее ярком проявлении отмечен и описан пси­хиатрами под названием «дромомания» (от греческих слов дромос — дорога, путь и мания — одержимость, страстное вле­чение).

Это расстройство развивается в соче­тании с другими нарушениями обычно как последствие ушибов головы, сотрясений и заболеваний головного мозга. Дромомания — не самостоятельное психическое заболевание. Обычно она выступает как отражение шизофрении, эпилепсии, ис­терии и других расстройств.

Если очевидно, что страсть к бродяж­ничеству — одно из проявлений органического мозгового поражения или серь­езного психического заболевания, то ус­транить ее (наряду с прочими симптома­ми) возможно лишь при специальном лечении, назначенном психиатром.

В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Однако и у нормальных детей, не стра­дающих выраженными психическими расстройствами, иногда наблюдается явная ненормальность поведения, например уход из дому. В чем же тут дело?

Иногда основным побудительным мо­тивом становится так называемый сенсорный голод — потребность в новых и ярких впечатлениях. Ребенок, которому наскучило однообразие будней, вдруг может отправиться в далекие страны (чаще всего — знакомые по ярким описа­ниям в приключенческой литературе и кинолентах). Подстегивают его и роман­тические примеры сверстников-бродяг, которыми изобилуют детские книжки и фильмы.

Подобного рода бродяжничеству под­вержены инфантильные дети, склонные к неуемному фантазированию и авантю­рам. Порой собственные фантазии захватывают их настолько, что дети теря­ют чувство меры и ответственности, лег­ко переходят границы, отделяющие игру от реальности.

Впрочем, романтический характер по­бегов инфантильных детей нетипичен. Гораздо чаще они бродяжничают просто в поисках новых впечатлений, а также стремясь уклониться от школьных заня­тий, предъявляющих непосильные для них требования дисциплинированности и тру­долюбия. Возвращенные домой, они нередко предпринимают повторные попыт­ки ухода, влекомые неудержимым соблаз­ном вольной жизни без всяких социальных ограничений.

ПРОТЕСТ

Такое поведение, в отличие от истин­ной дромомании, как правило, является результатом ошибок в воспитании, преж­де всего недостаточного внимания родителей к потребностям и интересам ре­бенка. По мере становления личности, накопления жизненного опыта романти­ческое и в общем-то безалаберное восприятие жизни сменяется более трез­вым, ответственным. В юношеском воз­расте тяга к бродяжничеству, порожден­ная описанными причинами, практически сходит на нет.

Однако специалисты, изучавшие психо­логические мотивы малолетних бродяг, указывают: если среди тех и встречают­ся жертвы необузданной фантазии и инфантильной безответственности, то не так часто. В подавляющем большинстве слу­чаев уход из дому — своеобразная реак­ция ребенка на какие-то неблагоприятные (или воспринимаемые как таковые) обсто­ятельства его жизни.

Надо отметить, что до семилетнего воз­раста дети дом не оставляют. Их психологическая зависимость от родителей еще чрезвычайно сильна. Если малыш и оказал­ся на улице один, то это скорее всего оз­начает, что он попросту потерялся или за­блудился. Создавшаяся ситуация его ни­сколько не радует, а наоборот — пугает.

СКЛАД ЛИЧНОСТИ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

С наступлением школьного возраста психологическая зависимость слабеет, и уход из дому становится возможен. Его порождает своеобразное сочетание воспитательной ситуации и личностных ка­честв ребенка.

Особенность воспитательной ситуации состоит в несоответствии родительских представлений о ребенке реальному складу его личности. А детям, склонным к бродяжничеству, как правило, свой­ственно сочетание высокой общительно­сти и недостаточного чувства социальной дистанции. Оказавшись среди чужих лю­дей, эти дети не испытывают тревоги. Они легко обращаются к взрослым, быстро привыкая лгать и попрошайничать. По­следствия такого поведения чаще всего печальны.

Стремление убежать из дому «в знак протеста» наиболее часто проявляется в возрасте 10—13 лет. В этот период раз­вития личности психологический климат семьи имеет для ребенка очень большое значение. Дискомфорт в отношениях с родителями воспринимается чрезвычай­но остро. Для подростков типично стремление противопоставить свои суждения и вкусы родительским. Обычно это ограни­чивается расхождением музыкальных и галантерейных пристрастий. Но нередки и более острые конфликты, когда уход воспринимается как манифест: ребенок отныне выступает перед лицом общества самостоятельно.

Побег из внешне благополучных семей может быть связан с неправильной родительской позицией относительно труд­ностей в учебе. Хроническая неуспеваемость ребенка, скептическая оценка его способностей педагогами, пренебрежи­тельное отношение одноклассников по­рождают ощущение изоляции. Ребенок пытается демонстративно бесшабашным поведением компенсировать внутреннее напряжение, но это обычно приводит лишь к усилению педагогического дав­ления.

В данном случае от родителей требу­ется умение тактично, не подрывая авторитета школы, «встать на сторону» ре­бенка, уверить его в том, что он спосо­бен преодолеть возникающие проблемы. Когда же родителям жалко времени и сил на совместное преодоление трудностей, тогда требования вроде «сиди, пока не выучишь» способны вызвать у ребенка лишь разочарование, а то и враждеб­ность.

 

ПОСЛЕДСТВИЯ

Нет нужды говорить о том, что, предо­ставленный сам себе, ребенок легко подпадает под опасное влияние и нередко втягивается в преступные и аморальные действия. Но даже если такой неприят­ности не случилось, уход из дому не про­ходит бесследно.

На первый взгляд, самой серьезной проблемой кажется накопление навыков плохого поведения. Проживая без надзо­ра, дети привыкают лгать, бездельничать, попрошайничать, красть. Их некому огра­дить от проявлений низменных инстинк­тов чужих людей. Привычка отстаивать свои интересы с помощью хитрости или злобно-агрессивных реакций невольно отталкивает от них и взрослых, и сверстников.

Однако особенность детской психики состоит в том, что, пока у ребенка преобладает подражательная форма приспо­собления к окружающему, осознания ответственности за свое поведение не на­ступает. Это позволяет совершать предосудительные поступки в одной среде и воздерживаться от них в другой. Так, пре­кращая безнадзорную форму существо­вания, ребенок почти без затруднений адаптируется к школьной системе оценок и ожиданий.

РАЗОЧАРОВАНИЕ В РОДИТЕЛЯХ

Менее заметно, но более существенно для развития личности ребенка то, что происходит изменение его отношения к воспитательным воздействиям. После того как ребенок преодолевает психоло­гический барьер своей зависимости от родителей, он лишается очень важной потребности в психологической защите. Приобретаемый опыт выживания в среде неформального общения оттесняет на второй план те ценности, развитие кото­рых требует доверия к родителям и стремления завоевать их одобрение.

Дети, теряющие зависимость от роди­телей, нередко демонстрируют самостоятельность суждений, так что взрослые испытывают иллюзию возможности «до­говориться» с бродяжничающим ребен­ком о том, что он будет вести себя хоро­шо. Однако такой подход, как правило, ни к чему не приводит. Апеллируя к созна­нию, мы сразу выбираем неверный путь, если забываем, что сферой конфликта является не мышление (дети отлично по­нимают, что убегать из дому нельзя), а чувства. И ведущим среди этих чувств становится разочарование ребенка в воз­можности окружающих оказывать ему поддержку в трудной ситуации.

Говорят: от хороших родителей дети не убегают. Наверное, хорошие родители — это те, кто способен так построить свои отношения с ребенком, чтобы избавить его от подобных разочарований.

Уход из дома.

Коулмен П.  Как рассказать ребенку о… /Пер. с англ. О.Цветковой.

  • М.; Издательство института психотерапии, 2002

Четверть миллиона детей в возрасте до тринадцати лет каждый год убегают из дому. Среди подростков это число больше. Исследование, проведенное в 1998 году, показало, что большинство из них покидают дом из-за постоянных физических и эмоциональных притеснений. Дети говорили, что бегство для них было не просто попыткой досадить родителям, а единственным спасением, при этом многие из них искали возможности помириться с родными.

Что нужно принять во внимание

Всегда лучше перестраховаться. Считайте, что побег — это признак того, что вашего ребенка что-то очень сильно беспокоит.

Большинство беглецов останавливается в доме друзей или родственников.

Дети младшего возраста, которые убегают просто потому, что злы на родителей, должны быть предупреждены об опасностях такого бегства.

Причиной побега из дому для многих детей являются оскорбления, как словесные, так и физические. К причинам, стоящим на втором месте, относятся неспособность общаться с родителями, хаос в домашней обстановке, а также желание сопровождать друга, который решил бежать из дому.

 

Как нужно говорить

  • УЧИТЕ. Для того чтобы объяснить детям, какими серьезными и опасными последствиями может обратиться бегство из дому, используйте соответствующие сообщения новостей. (Не беспокойтесь о том, что вам, возможно, придется рассказать ребенку то, о чем он иначе бы и не узнал.) «Большинство детей не убегают из дому. И если они делают это, то зачастую потому, что дома у них серьезные проблемы, или потому, что ребенок не верит, что может поговорить о каких-то моментах с родителями. Я хочу, чтобы ты поняла, что всегда можешь поделиться своими мыслями со мной. А еще мне хочется, чтобы ты поняла, что побег из дому очень опасен».
  • Если ваш ребенок угрожает сбежать, то найдите время подумать, что может лежать в основе этого желания. «Ты уехал на велосипеде, хотя я не разрешал тебе. В качестве наказания я запретил тебе сегодня прикасаться к нему. Теперь ты грозишь убежать из дому. Мне кажется, что тебя что-то тревожит. Давай поговорим об этом».
  • Если ваш ребенок угрожает вам побегом из дому, то не пугайтесь этого. Используйте принцип «ЧТО ДЕЛАТЬ, А ЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ»: «Если я узнаю, что ты убежал, я позвоню в полицию. Кроме того, я поговорю со всеми твоими друзьями и их родителями, чтобы найти тебя».
  • Если ваш ребенок угрожает сбежать, приводит веские доводы и пытается манипулировать вами, то не уходите в сторону конфликта. Используйте такие слова, как «тем не менее», «но», «все же» и «несмотря на», которые будут возвращать вас к сути беседы. «Несмотря на то что ты сердишься на меня из-за того, что я не отпустила тебя на танцы, я позвоню в полицию, если ты решишь убежать». Или: «Несмотря на твои проблемы, я все же позвоню родителям твоих друзей, чтобы они помогли найти тебя, если ты убежишь. Мы можем решить твои вопросы иным способом, чем побег из дому».
  • «Скажи мне, какую проблему ты решишь, убежав из дому?» Побег — это попытка бегства от проблемы.
  • Если ваш ребенок постоянно поднимает этот вопрос, отнеситесь к этому серьезно. СОПЕРЕЖИВАЙТЕ, когда нужно: «Ты не поладил со своим отчимом и поэтому хочешь убежать из дому. Могу представить себе, как тебе бывает тяжело, когда ты с ним споришь. Давай поговорим о том, что может помочь вам поладить друг с другом».

Как не нужно говорить

  • «Убегай, если хочешь. Ты ведь все равно вернешься». В 60-х годах была популярна телепередача «Шоу Энди Гриффита». В одном из эпизодов малолетний мальчик Оупи решил убежать из дому, и его отец, пользуясь «обратной психологией», позволил ему это. Разумеется, мальчик вернулся. Однако в сегодняшнем обществе слишком много опасностей, чтобы так рисковать.
  • «Это не повод для бегства…» Вы упускаете самое главное. Ваш ребенок, очевидно, считает свою причину достаточно веской. Лучше прислушаться к тому, что тревожит ребенка, и сделать навстречу ему соответствующие шаги.
  • «Ты никогда ничего не достигнешь, если думаешь, что можно просто убежать от своих проблем». Нападками на личность ребенка вы лишь усилите его обиду. Критикуйте поведение, а не человека как такового. «Я знаю, что когда ты над всем хорошо подумаешь, ты поймешь, почему побег опасен».

Если ваш ребенок бежит из дому из-за физических наказаний, сексуальных домогательств или словесных оскорблений, то нужно немедленно предпринять шаги, прекращающие эти действия. Иначе вероятность побега из дому будет очень велика.


+ Добавить сценарий + Добавить игру + Добавить обьявление + Научную статью